Тогда старик взял слитый настой, слегка подогрел его и снова влил юноше в горло. Темный даже не шелохнулся, хотя по ходящему вверх-вниз кадыку можно было понять, что питье он проглотил.
— И что теперь? — нарушил тишину Ламберт.
— Я сделал все, что в моих силах, — Лерт устало опустил плечи, сгорбился и сразу постарел еще лет на пять. — Теперь все зависит только от вашего друга. Если завтра утром он не придет в себя, я больше ничем не смогу ему помочь.
Как я могу сомневаться в реальности? Как я могу определить, что есть реальность, а что всего лишь иллюзия? Есть ли между ними четкая грань? Как отличить одно от другого, если они в любой момент готовы подменить друг друга? И есть ли вообще разница, иллюзия вокруг тебя или реальность?
По крайней мере, дорога, по которой я брел, была вполне реальной. Она ощущалась подошвами сапог, грязь, в которой смешались гнилые листья и дождевая вода, очень даже хорошо к ним липла. Тракт был ужасно разбит, в грязи часто попадались то следы колес от телеги, то копыт, то птичьих лап, то вообще неведомых зверей. Но я не видел ни одного живого существа и это снова заставляло сомневаться в том, реален ли этот тракт или всего лишь очередное детище моего воображения.
Как я могу сомневаться в реальности?
Небо заволокло низкими свинцовыми тучами, из которых периодически шел дождь. Нудный затяжной дождь. По обе стороны от дороги расстилались давно убранные, перепаханные поля. То тут, то там из земли торчали клочья мокрой соломы, у обочины росли давно облетевшие кусты. У меня даже в мыслях не было свернуть с дороги в поле, ведь это означало бы утонуть в грязи по уши, и я дальше брел по дороге. Обычно на таких полях много ворон, галок, дроздов и прочих не слишком крупных птиц, но эти поля пустовали. Лишь иногда попадались одинокие пугала. Они торчали надетые на деревянные кресты, как распятые грешники. Старые мешки со множеством заплат, набитые соломой, торчащей в разные стороны, одетые в лохмотья. У некоторых на голове были соломенные шляпы, другие прикрывали голову ржавыми ведрами. Когда я проходил мимо, страшилы поворачивали соломенные головы мне вслед и смотрели в спину нарисованными глазами. У некоторых краска стерлась, некоторым глаза заменяли пуговицы и их взгляды были самыми неприятными.
Как я могу сомневаться в реальности? Имею ли я право в ней сомневаться?
Не знаю, сколько я шел по этой бесконечной дороге, пока на обочинах не стали попадаться деревья. Сначала их было немного, но потом становилось все больше и больше. По коре я узнал акацию, березы, клены и еще многие породы, названия которых не помнил, но знал, что такие деревья существуют. Впереди замаячил какой-то темный силуэт. Он медленно раскачивался из стороны в сторону, и еще до того, как подойти вплотную, я уже знал, что увижу.
Над дорогой в петле раскачивалось тело. Странно, в этом мире вроде бы нет ветра, но труп качался из стороны в сторону, а дерево, на котором он висел, скрипело и стонало, словно старик, пораженный страшной болезнью костей.
Повешенный оказался женщиной, разложение еще не коснулось тела и были отчетливо видны соблазнительные изгибы. Нехорошее предчувствие кольнуло в груди, я обошел труп и заглянул ему в лицо. Невольно вздрогнул, подался назад, отгораживаясь руками от ужаса всей моей жизни. Повешенная была Тенью. Первым моим порывом было сойти с ума еще раз, чтобы не чувствовать боли, кольнувшей мое сердце, а когда понял, что это невозможно, то мне захотелось бежать прочь, прочь от этого места, из этого кошмара, из этого мира.
Как я могу сомневаться в реальности? Если она настолько реальна…
Справившись с эмоциями, я решил снять тело с дерева, но вдруг заметил в нескольких метрах впереди еще одного висельника. За ним еще и еще. Вздохнув и стиснув зубы, я побрел дальше. Было понятно, что этого быть не может, но, тем не менее, терзающие мою душу чувства были самыми настоящими.
Висельников было много, я перестал их считать после первой сотни. Тут были не только женщины, но и мужчины, и маленькие дети. И было особенно дико видеть ее лицо у обнаженных, покачивающихся в петле мужчин. Попадались и эльфы, орки, даже хоблы и существа, которых я не мог отнести ни к одной из известных мне рас. Скоро я перестал обращать на них внимание, и деревья с повешенными превратились в одну сплошную размытую полосу, словно лесопосадки за окном мчащегося поезда.
Через несколько часов (или секунд, или лет) деревья кончились, и я вновь оказался между двух полей. У обочины лежал поваленный канадский тополь, и на его стволе сидел человек. Это было первое живое существо, которое мне встретилось в этом мире, и я отнесся к нему настороженно, пока не рассмотрел, кто это был. А когда рассмотрел, едва ли не бегом бросился к нему. Молодой парень, одетый в синие джинсы, коричневые ботинки и коричневую куртку на меху сидел, сгорбившись, и палочкой выводил в грязи беспорядочные ромбы и круги. Услышав мой топот, он поднял голову и посмотрел на меня своими пронзительными голубыми глазами.
— Темный?
— Серега! — заорал я, заключая друга в объятия.
Это действительно был он. Мой погибший друг, глупо отправившийся мстить Видящему за гибель своей девушки. Отправился в одиночку, не дождавшись нас и погиб, уничтожив перед этим около сорока Детей Драгора. И вот сейчас он целый и невредимый пытался выбраться из моих объятий.
— Да отпусти ты, медведь, — прохрипел он. — Задушишь!
Я с трудом оторвался от друга, не в силах поверить, что это все происходит наяву.
Как я могу сомневаться в реальности? Если в эту реальность мне хочется верить…
— Ты что, тоже умер? — поинтересовался Серый, вновь усаживаясь на бревно.
— Да вроде нет, — я сел рядом, не сводя глаз с лица друга. — По крайней мере я не помню, как умер. А ты помнишь?
Сергей вновь принялся рисовать в грязи геометрические фигуры. Губы его при этом шевелились, но, ни одного слова я не расслышал. Но, наконец, он ответил:
— Прекрасно помню. Мне жаль, Темный. Мне правда жаль. Тогда, ослепленный ненавистью я не понимал, что подставляю вас всех. А может и понимал, но мне было все равно.
— Мне тоже жаль, — я сглотнул комок в горле и замолчал.
О чем разговаривать с мертвецом? Глупо спрашивать, как он себя чувствует. Глупо горевать о прошлом. В конце концов, он сам виноват. Я тряхнул головой, прогоняя эгоистичные мысли. Сергей был и останется моим другом даже после смерти.
Наверху загрохотало, пошел мелкий противный дождь.
— Знаешь, Темный, я не могу найти ее, — внезапно пожаловался Серый. Голос его был тихим и унылым. — Мою Таню. Ведь после смерти любящие друг друга люди должны встретиться в загробном мире, ведь так? Я ищу ее, ищу… А найти не могу. Почему, Темный?
— Не знаю, — тихо ответил я. — Но я верю, что ты ее найдешь. Вы будете вместе. Иначе и быть не может.
Сергей посмотрел на небо.
— Тебе пора, Темный, — сказал вдруг. — Тебе не место здесь.
— Идем со мной. Я найду выход. Я выведу нас отсюда.
— Нет. Здесь нет нас. Меня ты точно не выведешь. Там, куда ты направляешься, мне нет места.
Он повернул уничтоженное взрывом лицо и посмотрел на свое правое плечо. Руки не было, и кровь из разорванного плеча тяжелыми каплями падала на землю, смешиваясь с дождевой водой и впитываясь в землю.
— Среди живых мне нет места. Прощай, Темный. Ведь в прошлый раз мы не успели попрощаться.
Серый поднялся, не глядя, вложил мне в руку какой-то предмет и направился к лесу висельников. Когда он скрылся за деревьями, я опустил глаза и увидел у себя на ладони противопехотную гранату.
Взрыв…
Как я могу сомневаться в реальности?
В бильярдной комнате было около десяти столов, но свет горел лишь над одним, остальная же часть комнаты тонула во мраке. Свет выхватывал из мрака колону, кусок зеленой стены с висящей на ней картиной, небольшой столик, диван, обитый красной кожей и стойку для киев.
Я стоял во мраке зала и наблюдал за столом, где играли двое. Первый был одет в длинный балахон с капюшоном, лицо с острым подбородком обрамляли длинные белые волосы, на голове росли небольшие рожки, а глаза светились фиолетовым светом.