— У тебя нет шансов! — кричал он. — Обещаю, если бросишь меч, я позволю тебе жить. В качестве моей игрушки!
Он сделал неожиданный выпад и Каска едва успела увернуться. Один из клинков трезубца ударил в шлем и, оборвав ремни, он закувыркался в воздухе.
— Каска!
На выручку к ней бросились Ястребы, но тут же завязли в рядах воодушевленных рыцарей. А Каска все отступала и отступала, не в силах сделать лишнего движения. Каждый шаг и даже каждый вздох причинял острую боль. Ее била дрожь, все тело заливал пот. Она отступала, пока не наткнулась на стену.
— Ну что? — засмеялся Адон. — Теперь тебе некуда отступать? Посмотри на мое лицо!
Он потыкал пальцем в прикрытый повязкой левый глаз, в разбитые губы.
— Вот во что вы превратили мое прекрасное лицо! Так что не надейся, что я убью тебя быстро и безболезненно! Что же ты предпочтешь — сдаться или умереть прямо сейчас, истекая кровью и корчась от боли?
Сверкнув глазами, Каска промолчала и Адон взмахнул трезубцем.
— Прежде чем убить, я переломаю тебе все руки и ноги, а начну, пожалуй, с твоих ножек!
Стиснув зубы, Каска воткнула свой меч в землю и, оттолкнувшись изо всех сил, кувыркнулась через голову и оказалась за спиной Адона. Тот охнул, резко обернулся, но Каска ударила первой. Лезвие прошло через его рот, и верхняя часть головы стала заваливаться назад. Адон рухнул, хрипя и булькая.
— Ты был так забавен! — выдохнула она.
Коленки дрожали и ей пришлось приложить всю свою волю, чтобы не растянуться возле захлебнувшегося в собственной крови Адона.
— Вперед! — закричала она Ястребам срывающимся голосом. — Замок почти наш!
— Спасем командира!
Воины из отряда Гатса кинулись наперерез Боскону.
— Назад, идиоты! — заорал Гатс. — Вы не сможете ничего сделать!
— С дороги! — взревел Боскон.
В воздухе замелькала его секира и воины Гатса посыпались на землю один за другим. Гатс заскрежетал зубами. Нож в его руке казался просто детской игрушкой. Он знал, что не сможет остановить удара Боскона. Он знал это как никто другой…
В воздухе ярко сверкнуло и в землю воткнулся огромный, загнутый на конце меч. Гатс оглянулся, но разглядел лишь неясную фигуру на далеком холме.
— Возьми же меч!! — донесся пронзительный крик Гриффиса.
Гатс прыгнул к мечу и успел до того, как взметнулась секира Боскона. Гатс ушел чуть в сторону и ударил. Разбрызгивая кровь, в воздухе закувыркались две головы. Одна из них принадлежала лошади Боскона, а вторая генералу. Из обезглавленных тел толчками выплескивалась кровь.
Противоборствующие армии замерли как по команде. В наступившей тишине послышался цокот копыт. Пройдя несколько шагов, лошадь генерала тяжело рухнула на землю. И тотчас тишину разорвал радостный вопль Коркуса:
— Чертов Гатс сделал это!
Среди рыцарей прокатился глухой ропот. Генерал Боскон считался сильнейшим воином в Тюдоре и его смерть повергла их в шок.
В задних рядах Пурпурных Рыцарей взъярился барон:
— Этот бесполезный Боскон! А вы, вы же рыцари! Чего вы испугались? Даже если Боскон погиб, вы по-прежнему сильнейшая армия!
— Губернатор, смотрите! — закричал один из рыцарей.
На стенах замка появились вопящие люди. Они что-то кричали и махали знаменами. Знаменами, на которых красовался белый ястреб — герб графа Гриффиса.
— Не может быть! Это невозможно! — глаза Геннона поползли на лоб.
— Вражеские флаги?! Как это случилось? — зашумели Пурпурные Рыцари.
— Придурки! — крикнул Гатс. — Вы еще не поняли, что проиграли? Ваш генерал убит, ваша цитадель пала, что тут непонятного?
— Это победа! — вскинул саблю Гриффис. — Мы победили!
Ястребы взревели от радости. В рядах же рыцарей воцарилось уныние. Рядовые поглядывали на командиров, те растерянно безмолвствовали.
— Осталось разобраться с этими!
Гриффис взмахнул саблей.
— Пусть бегут! Но убивать всех, кто окажет сопротивление!
Ястребы с воодушевлением бросились в атаку. Рыцари отбивались вяло. Не дождавшись новых приказов, большинство стали поворачивать коней в сторону границы.
— Отступаем! — опомнились наконец командиры.
Армия Рыцарей Пурпурного Носорога стала разворачиваться, обтекая Геннона со всех сторон. Барон бесновался, грозя воинам всевозможными карами, но его никто не слушал, да и не слышал. Его вопли бесследно таяли в топоте тысяч и тысяч лошадей.