Говорят, что с каждым годом этот мир стареет,
Солнце прячется за тучи и слабее греет.
Говорят, что все когда-то было лучше, чем теперь.
Говорят, а ты не слушай,
Говорят, а ты не слушай,
Говорят, а ты не верь!
Разноцветный, огромный, веселый,
Неподвластный ни дням, ни годам,
Этот мир ослепительно молод,
Сколько лет ему, столько и нам.
Говорят, что поначалу было все чудесней,
Но и эльфы все исчезли с Валинором вместе
И в страну чудес и сказок навсегда закрылась дверь.
Говорят, а ты не слушай,
Говорят, а ты не слушай,
Говорят, а ты не верь!
Говорят, что Правда с Кривдой воевать устала,
Что без страха и упрека рыцарей не стало,
Что отныне все на свете ты кривою меркой мерь.
Говорят, а ты не слушай,
Говорят, а ты не слушай,
Говорят, а ты не верь!
Мир таким и был придуман юным и бесстрашным
Всемогущим чародеем, рыцарем отважным.
И для радости и счастья нам подарен этот мир,
Необъятный и чудесный,
Необъятный и чудесный,
Кто бы что ни говорил.
Я закончил и посмотрел на полуросликов, трое молодых уже набили еды за обе щеки и выражали свой восторг апплодисментами перепачканными руками. Бильбо же, кажется что-то записывал. Я усмехнулся и продолжил трапезу. Бильбо прервал меня, спросив, не знаю ли я песен о себе. — Зачем? — Я настороженно спросил. — Ты персонаж моей книги! Конечно учитывая Кто ты, о тебе не может не быть сложено хотя бы одной песни! — Бильбо даже всплеснул руками. — Кхем. Песни есть... но они рассказывают обо мне как о Темном менестреле... — Сойдет! — Бильбо приготовился слушать и похоже записывать. — Боюсь ты не понимаешь... чего обо мне могут напеть... — Я вздохул и бросил взгляд во главу стола, на Митрандира и Элронда. Те как ни странно, не стали мне препятствовать. Ладно, пусть потом не возмущаются, что я всем настроение испортил. Встретившись взлядом с Леголасом, я отвернулся и посмотрел на Мглистые горы: Он к нам пришел незваный — заката черный странник, С ним — мальчик-провожатый, как паж при короле. Он говорил так тихо, глаза смотрели странно, Как две звезды зеленых, сияющих во мгле. Он попросил лишь хлеба и у огня согреться, И пламя отражалось в зрачках бездонных глаз. Коснулись пальцы лютни, забилось птицей сердце... Странны людские песни — так не поют у нас. Он не назвал нам имя — он звался менестрелем; Сказал — заплатит песней за хлеб и за приют. И в тишине полночной, печально струны зазвенели... Странны людские песни — бессмертные так не поют. Откуда эти песни — о сбитых черных птицах?.. Мы этого не помним. Но не могли забыть. Кто видел тень улыбки сквозь боль на мертвых лицах? Я верю — и не верю... Как это может быть? Откуда эти песни? В Короне Средиземья Семь звезд — мы это знаем. Откуда — та, Одна? ...Никто прервать не смеет баллады менестреля, А он умолк... Эй, слуги! Подать ему вина! Ты пьешь напиток пряный, как жгуче-горьку воду, И снова берешься за лютню, и плачет струн серебро: Какую Казнь проклинаешь? Какую славишь Свободу? Чьи руки скованы цепью? Кому — сияющий трон? Ты не называешь имя, и я умоляю — не надо! Мне кажется, я догадался — я знаю, о ком ты поешь. Баллада о Черном Замке, что звали — Железным Адом... Молчи! Я не в силах слушать! Я знаю, что ты не лжешь... Откуда эти песни? Темны и горьки их строки, Я пью их, как приговоренный из чаши — медленный яд. Мне страшно тебе поверить — неужто Валар жестоки? Но знаю — истину видит, всевидящий твой взгляд. Прости, менестрель, безумца, что выхватил меч из ножен: Он не нанесет удара — пой! Я не позволю ему. Его учили — другому; он просто поверить не может, Он — гость, он пришел от Заката и ненавидит Тьму, Он тоже — Лишенный Дома, он думать привык по-другому; Ты видишь — я тебе верю: мне нечего больше сказать!.. ...Прости, если я обидел, тебя неразумным словом. Ты — слеп? Я не сразу понял — я просто смотрел в глаза. Окончена баллада. Благодарить не смею: — Ты не возьмешь награды, накинешь черный плащ И в ночь уйдешь, не прощаясь — а я позабыть не сумею Глядящие в душу очи, слепого менестреля, Песню о черных звездах и струн запредельный плач... — Как вы понимаете, песни обо мне слагают не очень воодушевляющие. Болезненную правду увы, никто не любит. — Я развел руками. — Во первых я не слеп и уж точно никогда не бродяжничал, да и пажа с лютней у меня нет. Но в целом, все правда. — Уф. Песнь не радостная, но хорошая. Я ее подправлю чутка и запишу! — Бильбо весело мне улыбнулся, счастливо потирая руки. Кажется все обошлось, а ведь знать о Казни я не должен. Ну, и слава Валар. По взмаху руки Элронда, Линдир снова что-то замурлыкал. Завели разговор о традициях хоббитов, жизни в Шире и о кулинарных рецептах. Хоббиты очень любили вкусно и сытно поесть, шестиразовое питание это самый минимум и куда все девается? Снова смена блюд. Подали вина и прочие напитки, хоббитам понравилось пиво, эту пенную брагу в Зеленолесье не делают, я о ней успел соскучится, хотя в Ост-ин-Эдхиль я пил его в таверне. Хм? Что это? Я настороженно посмотрел на обод кружки с брагой. С каких это пор, под пеной скрываются чернила? Я скосил глаза на близнецов... Ага. Смотрят и выжидают. Обломинго детки! Я с помощью Эванеско, удалил содержимое кружки и налил туда простой воды с помощью Акваменти и выпил. О-о-о, сколько разочарования во взгляде, Сириус бы удавился из зависти. Мстя моя будет страшна и ужасна! Я наложил заклинание на близнецов. Кажется Леголас заметил как мои глаза периодически, вспыхивают зеленым и насторожился. Над тишиной стола раздался протяжный утробный звук... Это Элладан, оторвавшись от своего кубка, зычно рыгнул. Причем так громко, что любой гном обзавидуется. От неожиданности весь стол затих... в наступившей тишине громко икнул Элрохир, да так сильно, что едва не подпрыгнул на месте. Оба эльфа покраснели до кончиков ушей, отодвунули кубки подальше и предпочли встать из-за стола, да по тихому удалиться. Ну вот и прекрасно, хоть наслажусь напитками спокойно. Я посмотрел на прищуривших в подозрении глаза, зеленолесцев и пожал плечами, по губам передав, что мне не понравились чернила в кружке. Кажется они ничего не поняли, ладно, потом объясню.