В какой-то момент мы остановились, парень почему-то принялся радостно восклицать. А Аня наоборот – огорченно вздохнула:
– Придется идти пешком...
Сдается мне, вагонетки, на которой нас сюда везли, уже не было. Ох, да мне-то какое дело? Я вообще сейчас играю роль полотенца после бани на чьем-то плече, пусть он ходит вместо меня и дальше.
– Теперь нам надо держаться вместе, – предложил наш новый друг, – в одиночку будет опасно.
– Как только Костя придет в себя – разделимся, – резко отрезала сестра.
Кажется, парень не ожидал от нее такой реакции: на долю секунды замер после ее слов. Моя голова подпрыгнула немного выше, чем обычно.
– Мне казалось...
Аня полностью проигнорировала его последние слова, и наш «почти друг» замолчал. Он был сконфужен, его плечи немного опустились. Уж это мне было хорошо заметно. Раньше я твердо висел на его плече, а теперь стал периодически съезжать вниз. Хорошо хоть он это замечал и вовремя меня поправлял.
Я попытался сказать им свое мнение, но из моего рта вырвалось лишь все то же тихое мычание. Как здорово, что дышать я все же мог! Однако мышцы лица напрочь отказывались шевелиться. Да и не только лица… Я сейчас был действительно весь как тряпка или шарф. Или подушка.
– Он что-то сказал! – воскликнул парень. Сестра остановилась и подбежала ко мне с допросом:
– Ты как? Ты хотел что-то сказать? Ты в порядке?
Дальнейшие попытки сказать что-то более внятное провалились с треском. Мне надоело пытаться впустую, и я перестал мычать.
Вот если бы я знал азбуку Морзе… Аня знала и раньше постоянно упрашивала меня ее выучить, но я вечно откладывал и откладывал. Мычать по азбуке Морзе – это было бы слишком странно. Впрочем, какая разница, что странно, а что нет? Сейчас это не имеет ни малейшей важности. Если так подумать, то вообще странно, что еще совсем недавно мы сидели за праздничным столом в кругу семьи, а теперь мы в этом жутком месте, и меня на плече несет какой-то очень сильный человек.
– Полагаю, нам стоит тут передохнуть, – сказал наш друг.
– Ты что, устал? – насмешливо произнесла Аня. Она редко высмеивает других людей. Да что уж там – на моей памяти она не делала этого еще ни разу! Да, она могла резко сказать что-то прямое и неприятное чужому человеку, но до такой степени… В таком настроении она не была еще никогда!
– Нет, просто я подумал...
– Я хочу наружу!
На меня напала скука, ведь от меня теперь вообще ничего не зависело. Мне оставалось только слушать их, хотя большую часть времени они оба молчали, просто шли. Но все же за время наших туннельных путешествий я узнал, что нашего нового друга зовут Денис. Так как делать было нечего, я попытался уснуть, но у меня почему-то не получилось.
Аня так и не назвала своего имени в ответ на его любезность.
Очнулся я только тогда, когда мне обжег глаза солнечный свет. После длительного времени пребывания в полумраке мои глаза сильно успели отвыкнуть от света.
К слову, глаза болели не только от солнца. Когда-то в детстве я пробовал не моргать пять минут – у меня потом сильно болели глаза. Надеюсь, эта длительная пауза в моргании никак не отразится на моем зрении, и оно полностью восстановится.
Некоторое время мы шли по лесу, искали место для того, чтобы спрятаться. Аня придиралась к любой мелочи, и мы шли дальше. Со временем стало темнеть, и сестра со скрежетом согласилась переночевать под открытым небом. Меня положили на спину. Денис ушел на некоторое время, а когда вернулся, молча принялся разжигать костер. Вскоре со стороны нашего костра послышался треск горящих сухих веток. Ну а мне снова ничего не оставалось, кроме как пялиться на звезды всю ночь. Впрочем, звезды очень скоро скрылись за ночными тучами.
– Только бы дождь не пошел, – сказал устало Денис, – костер потухнет, а мы замерзнем...
– Нет, не замерзнем, – возразила Аня, – я знаю в теории, как согреться ночью под дождем.
– Было бы интересно послушать. Все равно делать нечего...
– К счастью, нам это не понадобится, – снова резко ответила сестра. Было слышно, что она отвернулась, сделав вид, что собралась спать. На самом деле она ему не доверяет, и сейчас, скорее всего, из-за всех сил старается не уснуть.
Кроме как со мной, родителями и дядей, она вообще ни с кем не общалась. Ей было тяжело контактировать с чужими людьми, и из-за этого ей пришлось получать домашнее образование. Она никак не могла заговорить со сверстниками, ей не нравилось постороннее общение и мероприятия, которые проводили учителя. Она не проучилась в школе и недели, а читать и писать ее учили родители.
Тем не менее, такого образования ей вполне хватало благодаря ее феноменальной памяти. Она все всегда схватывала на лету, запоминала с первого раза. Взахлеб читала книги, особенно, энциклопедии, а потом рассказывала мне их наизусть. Мне оставалось просто праздно хлопать глазами.