Разумовская вдруг стремительно сорвалась с места, разрывая дистанцию, и с разворота ударила противницу ногой в грудь. Анастасия отлетела на несколько метров, врезавшись спиной в стену ограждения. Ее пластичный ледяной доспех сразу покрылся более густой паутиной трещин. Девушка мешком приземлилась на песок, сложившись пополам, а когда попыталась подняться, я заметил нитки густой крови, свисающие из ее носа и рта.
Разумовская уже бежала к противнице, готовясь нанести завершающий удар. И вдруг дружно ахнули все присутствующие — с невиданной прытью вскочив на ноги, Анастасия швырнула сразу два ледяных копья с обеих рук. Это было заклинание серьезной мощи, и разложенное на многочисленные стоп-кадры мгновение показало мне, что силу для заклинания княжна взяла из своего защищающего жизнь доспеха. Пластичная, едва видимая энергетическая пленка рывком слетела с тела Анастасии, преобразовываясь в ледяные копья.
Разумовская к такой самоубийственной и оттого сильной атаке была просто не готова — она вышла валять противницу в грязи потешной забавы, а оказалась на ринге смертельной схватки.
Оба копья с громким звоном, пронесшимся над всем парком, пробили защиту блондинки — одно вырвало крупный кусок плоти из левого бока, второе вонзилось в правое плечо. Размером ледяное копье было с небольшое бревно, и правая рука оказалась практически отделена от тела. Разумовская продолжала бежать — вернее, ее ноги еще неслись вперед, а туловище уже откидывалось назад.
Мелькнули изящные сапожки, и изломанное тело приземлилось на песок. Разорвавшее левый бок девушки копье ударилось в защитную сетку на противоположной стороне арены, а второе осталось торчать в теле. При падении оно подогнулось, заставляя выгнуться под немыслимым углом почти оторванную руку с размолотым в кашу плечом.
Я вынырнул из скольжения — раскадровка перед взором закончилась, и время побежало с привычной скоростью. Разумовская, в краткий миг превратившись из королевы арены в худенькую, изуродованную девушку, валялась на песке, рвано дергаясь в конвульсиях. Под ней расплывалась лужа крови, из развороченного плеча и шеи хлестала потоком кровь. В наступившей тишине раздались громкие крики — из выходов на площадку бежало сразу с десяток человек. Среди них я заметил двух студенток с зелеными волосами.
Анастасия выглядела так, что краше в гроб кладут, — по-моему, держалась она на ногах лишь одной силой воли. Даже не думая, я шагнул в проход между секторами и начал быстро спускаться вниз. С края площадки черноволосая княжна еще больше была похожа на саму смерть — глубоко впавшие щеки, белая кожа, синяки под потухшими глазами. Видимо, для того чтобы пробить щиты противницы, она вложила в свое последнее заклинание и частицу жизненной силы.
Все подбежавшие целители окружили затихшую Разумовскую — я почти сразу почувствовал отзвук сильных заклинаний. В умирающую буквально вливали потоком сырую силу, грубо штопая и собирая по частям тело, чтобы сохранить в нем жизнь. При этом к Анастасии никто не подошел: вероятно, руководствуясь тем, что на ногах стоит — и ладно.
Я же, заметив, как понемногу закатываются глаза княжны, не заморачиваясь спуском, спрыгнул на песок арены, подбегая к Анастасии. Вовремя. Успел подхватить ее на руки в тот самый момент, когда она безвольно начала оседать.
Кожа девушки была холодной как лед. Наклонившись, я прислушался к ее дыханию — едва-едва ощутимо. Пульс практически не прощупывается.
Над ареной стояла пронзительная тишина — в которой громко слышались возгласы борющихся за жизнь Разумовской целительниц. Одна за другой из окружившего изуродованную блондинку круга вываливались гимназистки с нашивками пятого курса — видимо, не обладая достаточным умением, они просто использовались преподавательницей как батарейки с силой. Крики становились громче, призывая держать потоки, соединять и мешаясь периодически с резкими выразительными возгласами.
Несколько долгих десятков секунд звенящего напряжения — и преподавательница вдруг отвалилась от Разумовской, явно пытаясь прийти в себя. Блондинка больше не билась в конвульсиях, кровь не хлестала. Так и сидя с Анастасией на руках, я присмотрелся к Разумовской. Глаза закрыты, но импульса смерти я не почувствовал — жива. Выглядит, правда, как Барби-Франкенштейн — собирали и штопали ее быстро и на скорую руку.