И тогда я почувствовала это. Ствол меж его ног. Напряжение его возбуждения.
Я покраснела от чистого гребаного восторга.
У дикаря был стояк.
Может быть, просто может быть, мы не так уж и сильно отличались друг от друга.
Каллум
Мой член чертовски болел и пульсировал. Мои мысли тоже были в гребаном беспорядке, разорваны на куски, неспособные понять, что, черт возьми, происходит. Или почему меня это так чертовски возбуждает.
Мужчина на сцене, Маска, оказался еще более жестоким ублюдком, чем я ожидал. То, как он ударил девушку в цепях, так чертовски жестко, что я едва мог смотреть. Но ей это нравилось. Ей это чертовски нравилось.
Я никогда не видел, чтобы кто-то хотел чего-то так сильно, как она хотела его. То, как она смотрела на него, будто он был Богом, нет… чертовски больше, чем Бог. Как будто этот сукин сын изобьет ничтожную Божью задницу до полусмерти и даже не вспотеет. Он был грубым, извращенным, чертовски жестоким, но она хотела этого. И он хотел ее. Он чертовски любил ее в ответ.
Я, блядь, ничего из этого не понимал. Но мой член понял.
Мой член понял все чертовски четко и ясно.
Итак, это была та херня, которую жаждала Софи. Это я тоже чувствовал, она была вне себя. Дыхание прерывистое, отчаянное, ноги поддергивались. Трепещущие пальцы без слов уговаривали меня, жаждали, чтобы я накалил обстановку. Боже, как же мне этого хотелось. Я прижался лицом к ее шее, вдыхая ее сладкий аромат, ее мягкие волосы так чертовски приятно касались моей щеки.
Мои пальцы уступили ее требованиям, прокладывая дорожку вверх по ее влажным бедрам к ее теплу. Она дергалась у моей груди, шипя, когда я касался ее клитора через стринги.
— Пожалуйста… — выдохнула она. — Я этого не вынесу.
Я дернул кусок ткани в сторону, больше не заботясь о тех, кто нас мог видеть. Она дернулась в моей хватке, когда я дразнил ее, трогая ее набухшую пизду так чертовски мягко, что она извивалась в поисках большего. Потом я остановился. Замер на месте.
Она вздохнула и попыталась схватить меня за руку, но я оттолкнул ее.
— Нет, — прорычал я. — Я, блядь, решаю, когда. Я.
Она отреагировала на мои слова — ее тело обмякло, как у женщины на сцене, и она упала мне на грудь, как тряпичная кукла. Я оставил пальцы прижатыми к ее клитору, но держал их неподвижно, не давая ей освобождения.
Я был главным. По-настоящему.
И это ощущалось чертовски хорошо.
Представление на сцене поменялось. Руки Маски были мягче на теле его женщины, обводя места, где он причинил ей боль, будто она была произведением искусства. Она была его холстом, живым, дышащим, похотливым гребаным холстом. Девайсы были его краской, розовой, красной и сладкой темно-фиолетовой в живом цвете. Мой член отреагировал на параллель, пульсируя так сильно, что у меня перед глазами вспыхнули звезды.
Софи Хардинг могла бы стать моим холстом.
Я мог бы разрисовать ее кожу болью, как она хотела. Заставить ее выкрикивать мое имя.
Тогда я смогу трахнуть ее, и она захочет меня. Она хотела бы меня так чертовски сильно.
Я смотрел на женщину в цепях, не отрываясь от ее глаз.
Я никогда, блядь, не хотел ничего больше, чем чтобы Софи Хардинг смотрела на меня также.
Маска трахался так же жестко, как и бил. Он поднял Зеленоглазку от земли, держа ее за бедра, пока она раскачивалась в цепях. Она ахнула, когда он вставил в нее свой член, оборачивая ее ноги вокруг своей спины, чтобы принять ее вес. Его пальцы работали над ее клитором, и это сводило ее с ума. Из ее горла вырывались хрипы, хрюканье и хреново бульканье, скорее животное, нежели человеческое. Я был прав; его член был как у осла на стероидах. Ей это тоже нравилось. Она умоляла его о большем, жестче, еще жестче.
И снова его голос, такой властный.
— Ты ощущаешься так чертовски хорошо, Кэт. Твоя пизда такая чертовски влажная для меня, надеюсь, все слышат эти идеальные чавкающие звуки, которые она издает.
— Да! — закричала она. — Трахни меня, пожалуйста, Маска, трахни меня… трахни меня!
Софи смотрела на них с открытым ртом, больше не умоляя о моих прикосновениях. Ее дыхание было поверхностным. Я знал, что одним движением большого пальца могу воспламенить ее, но не шевелился.
Маска хорошо трахал Зеленоглазку, его челюсть была сжата от сосредоточенности, пальцы сводили ее с ума. Он знал, как она возносилась на вершину, знал, когда позволить ей взлететь.
— Кончи для меня. — Его слова были простыми, но они сработали. Они сработали так чертовски идеально.