Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь отгородиться от вони.
— Давай разрисуем тебя хорошенько, ты будешь моим новым произведением искусства. Живым искусством. — Каллум задрал мой лифчик так, что мои сиськи свободно повисли, затем обмазал их грязью, растирая ее вокруг моих сосков. — Блядь, да, грязная сучка. Больно быть униженной, не так ли? Больно быть гребаным ничтожеством.
Он порылся в каких-то коробках рядом с собой, вытряхивая мусор, пока не нашел что-то по своему вкусу. Я не смела смотреть.
— Тебе это понравится, Софи, тебе это чертовски пойдет.
Я закричала в кляп, когда он вылил мне на голову жидкость из бутылки. Молоко. Это было молоко. Я подавляла рвоту, пока оно капало с моих волос, скисшее, стухшее, чертовски отвратительное.
Его смех был горьким.
— Беги домой, в свой прекрасный мир, оставь нас здесь, где нам и место, богатенькая девочка.
Слезы навернулись на глаза, когда я встретилась с ним взглядом, но я все еще не двигалась. Я не убегала от него.
— Тебе еще мало? — кипятился он. — О, понимаю. Ты хочешь большего. Хочешь, чтобы я украсил твою хорошенькую маленькую пизду.
Мой желудок сжался.
— Давай посмотрим, что у нас тут, блядь, есть. — Каллум поднял картонную коробку с хлопьями. — Будучи ребенком, я бы припрятал это на потом и хранил бы дольше. — Он зачерпнул что-то похожее на запеченные бобы, на его пальцах была слипшаяся хрень. — А вот это мне пришлось бы съесть сразу.
На этот раз я отползла прочь, когда он подошел ко мне, взвизгнув, когда наткнулась коленями на что-то острое. Каллум вытащил трусики из моего рта, и я облегченно глотнула воздуха, но только на секунду, прежде чем тот пальцами начал бороться с моим языком, гнилостный вкус несвежей пищи ударил по моим рецепторам. Я выкарабкалась на асфальт и выблевала все, что было в моем желудке.
— Десерта не будет, если ты не съешь свое основное блюдо, — усмехнулся он. — Здесь не место быть чертовски разборчивым.
Я рыдала на земле, не столько из-за себя, сколько из-за него. Реальность жизни на улицах поражала сильнее, чем любая из его грязных демонстраций.
— Прости, — прохрипела я. — Мне очень жаль.
— О чем жалеешь? — прошипел он. — Это сделало меня тем мужчиной, которым я являюсь сегодня, мужчиной, чей член ты так сильно хочешь.
— Я люблю тебя, — воскликнула я. — Я совершила ошибку, вот и все.
— Ты совершила ошибку, придя сюда.
— Нет.
— Все еще хочешь мой член, да? После всего этого?
— Я хочу тебя.
— Да ты железная леди для моего члена. — Он скользнул своими грязными пальцами между моих бедер, сжимая мой клитор, пока слезы скатывались по моим щекам. — Это делает тебя мокрой? Грязная сучка.
Я покачала головой, но его хватка была приятной, он ласкал мою киску идеальными движениями.
— Я выебу тебя.
Я кивнула.
— Сделай это.
— Хочешь мой большой толстый член? Хочешь, чтобы я тебя трахнул?
— Пожалуйста, — закричала я. — Проверь, что я твоя.
— Тебе нравится играть с огнем, не так ли? Быть чертовски напуганной.
На этот раз я не стала утруждать себя словами, просто застонала в качестве приглашения.
— Давай посмотрим, насколько ты испугаешься, прежде чем сломаешься.
Он в мгновение ока перевернул меня на спину среди остатков кислого молока и гнилой еды. Я не сопротивлялась, просто приняла его. Тяжело дыша, он расстегнул джинсы. Я потянулась к нему, блуждая руками по его груди, животу, ниже, пока не нашла его член, готовый для меня. Он был толще моего запястья, разбухший до предела, вены вздулись. Идеальная пурпурная головка блестела в темноте. Он опустился на меня, войдя одним яростным толчком.
— Я сделала тебе больно, — прохрипела я. — Сделай мне больно в ответ.
— Не хочу причинять тебе боль, — простонал он. — Хочу отправить тебя туда, где тебе, блядь, самое место.
— Мое место там, где ты.
— Нет, черт возьми, — прорычал он. — Я сломаю тебя.
Мне было так хорошо, когда он находился внутри меня. Я стонала, когда он трахал меня, брыкалась, встречая его толчки. Мои волосы были скользкими от жира и кислого молока, мое лицо было липким от черт знает чего, и все же я не сопротивлялась ему.