— Напугать. Заставить уехать. Сделать все, чтоб больше не приезжал. Не хотели, чтоб влиял на тебя.
— Больные ублюдки! Больные старые ублюдки!
— Ну… своего они добились. Я уеду отсюда.
Новость ударила лопатой по хребтине.
— Когда? — только и смогла выдохнуть я.
— Не знаю. Когда закончим здесь…. Уборку. Не сегодня и не завтра.
Его слова, спокойные и твёрдые, пронзили меня, как ледяной поток. Андрей уедет. Оставит это место и, скорее всего, меня вместе с ним. Взглянув на обугленные останки дома, я осознала, что всё, что мы разделяли, всё, что связывало нас здесь, теперь обернулось лишь воспоминанием, наполовину сожжённым, как и это место.
— Я не уеду, не попрощавшись, Айна, — едва заметно улыбнулся он, ловя мой взгляд. Улыбка вышла грустной.
Полуденное солнце пекло все сильнее, отчего у меня заболела голова. Я на секунду прикрыла глаза, пытаясь собрать в кучку то, что осталось от меня самой.
Андрей внимательно следил за мной, и в его взгляде читалась та же усталость, что я ощущала в себе.
— Айна, тебе пора домой. Ты сейчас упадешь. Не приходи больше сюда. Не надо. Здесь…. Это место уже мертво. Если нужно что-то — позвони. Номер знаешь.
Я кивнула, не в силах ответить. Его голос, как всегда спокойный и ровный, теперь казался одновременно близким и недосягаемым, словно уже принадлежал прошлому, которое я боялась отпустить. Мои пальцы нервно сжались в кулак, но слова застряли в горле. Головная боль усиливалась, отдаваясь в виски тяжелыми ударами, и каждый из них напоминал мне, что пришло время уходить, оставить всё это позади.
— Эй, Данил! — позвал он одного из строителей. — Отвези девушку в село.
— Не надо, я отвезу, — подошел сзади Алексей, двигаясь так же бесшумно и грациозно, как его брат.
Я хотела возразить, но не стала, чувствуя, что силы на исходе.
— Береги себя, — сказал Андрей, бросив на меня прощальный взгляд, полный какой-то горькой нежности. Затем, не дожидаясь моего ответа, он развернулся и направился к вагончикам, оставив меня стоять среди безмолвных теней обугленных руин.
— Пошли, что ли…. — проворчал Алексей, провожая брата угрюмым взглядом.
Я молча кивнула, едва сдерживая слезы.
Села в машину, закрыв глаза.
Ехали в полной, томительной тишине, прерываемой только естественными звуками мотора и улицы. Алексей, которого я помнила веселым и дружелюбным, сейчас смотрел прямо на дорогу и взгляд его не выражал никаких добрых чувств ко мне. Однако от комментариев он воздерживался.
Подвез меня к самому дому, однако заблокированные двери открывать не спешил.
— Что такое?
— Послушай-ка, Айна, — холодно заметил он, прищурив глаза. — Скажу один раз и больше повторять не стану. Здесь, — он открыл бардачке и вынул оттуда папку с документами, — есть кое-что, что тебе не мешало бы знать, чтоб свои куриные мозги на место поставить.
— Что это? — я открыла папку, проглотив обиду на оскорбление.
— То, за что мне Андрюха голову открутит, если узнает. И это — не фигура речи. Ты у нас журналистка, вот и изучай. Полезно будет. А потом, моя курочка, мне позвони и свое решение скажи. Брат у меня один и второй раз его терять из-за дуры я не собираюсь. Номер мой на папке — найдешь. И пока решение не примешь — к Андрею даже не суйся!
Алексей подал мне папку с бескомпромиссной решимостью, взгляд его был острым и холодным. Его слова звучали жёстко, но за этим я уловила отчаяние — страх потерять брата, которого он защищал всеми силами. А после разблокировал двери, выпуская меня на улицу.
За разбором папки я провела всю оставшуюся часть дня и часть ночи. И с каждой новой страницей, с каждым новым документом мне казалось, что погружаюсь в персональное судилище.
Когда закончила, поняла, что пальцы у меня трясутся от нервного напряжения, жутко хочется курить или напиться в хлам.
Ждать утра не стала — позвонила Алексею.
— О! уже? Быстро ты, курочка.
— Можешь приехать?
Он тяжело вздохнул.
— Ладно. Буду через пол часа. Ставь чайник и вари кофе.
Когда Алексей приехал, я едва могла выдавить из себя приветствие, настолько нервы были на пределе. Он вошёл спокойно, словно ожидая всё это, и, заметив мои трясущиеся руки, даже сдержанно улыбнулся — его взгляд был жёстким, но лишённым враждебности.
— Чайник поставила? — спросил он, проходя на кухню и жестом приглашая меня следовать за ним.
— Кофе на плите, — ответила я, чувствуя, как тяжесть последних часов снова нависает над плечами.
Он сам налил нам по чашке и щедро плеснул туда коньяк из фляжки.