— Выбирай комнату, Айка, — предложил Алексей, — чердак полностью освобожден под твою работу.
Я невольно улыбнулась — интересно решение было принято позавчера или несколько раньше?
Впрочем, выглянула в окно на небольшой сад, огороженный высоким забором — какая на самом деле разница? Леша прав — забота и любовь Андрея не ограничивала меня ни в чем! Каждый день, проведенный в этом доме приносил мне умиротворение и спокойствие, счастье и нежность. Мы заботились друг о друге, помогали друг другу, поддерживали друг друга. Я не провела в своей комнате ни одной ночи, предпочитая спать рядом с тем, кто помогал мне пережить ночные кошмары, которые не отпускали меня несколько недель.
Я не выходила в город, гуляя только по отгороженному саду или в ближайшем сосновом бору, однако сейчас вынужденная изоляция не тяготила, напротив, дарила чувство безопасности. Андрей стал гораздо больше времени проводить, занимаясь делами свой компании, чему несказанно радовался Алексей. Их приезды в Пермь с семьей вносили веселое оживление в наше добровольное уединение. Маргарита, жена Леши, оказалась совсем не такой как я ее себе представляла — была невысокой, чуть пухленькой женщиной, старше меня всего на пять лет. Но командовала мужем, как хотела.
У меня по-прежнему оставались вопросы, что же все-таки произошло в Бобках со мной и Димой, вопросы, ответы на которые дала наша новая встреча с Механошиной. Та провела почти две недели в психиатрической клинике Перми, общаясь с матерью Натальи и записывая все сведения, полученные от нее. Еще часть сведений дали записи, которые вела Надежда, и которые были обнаружены Хворостовым при разборе ее дома. Он без лишних споров отдал документы представителям Андрея, желая, как и я, разобраться в произошедшем и похоронить историю раз и навсегда.
Начало этого культа было положено 75 лет назад, хотя отголоски уходили своими корнями куда глубже. Даже во времена советской власти село старалось сохранить собственную идентичность, и несмотря на всеобщий атеизм, насильно навязываемый властями, сохраняли свои древние ритуалы и обычаи. Жили так, как жили их деды и прадеды, до той страшной поры, пока из села не забрали сразу несколько старейшин, попавших под репрессивные законы. Их арест, суд и быстрая расправа над почти всеми заставили содрогнуться всех жителей села. Однако одному человеку удалось сбежать от карателей и жить на капище несколько дней. Там, молясь своим духам, он и вспомнил легенду о том, что Вакуль, древний дух воды, может дать то, о чем просишь, однако потребует свою цену.
Точно никто так и не смог сказать, какой была первая жертва этого странного обычая, однако село внезапно стало богатеть и процветать. Даже во времена Второй мировой оно было обойдено взглядом начальства и не потеряло ни одного своего жителя. Удача это была, стечение обстоятельств или что-то большее, сейчас вряд ли уже кто-то смог бы сказать точно. Однако так повелось, что жертва, принесенная раз в 25 лет приносила селу сильного лидера и процветание, воплощением которого была верховная жрица. Когда-то 50 лет назад, такой жрицей стала сама Надежда. Моя мать, родившаяся с внешностью, не похожей на внешность жителей села, сама того не ведая, возродила верования в полудницу, поэтому следующей жрицей была выбрана она. Но, как и у меня, рука у нее не повернулась убить человека, женщину, у которой подрастала дочка — ровесница ее собственной. В отличие от меня ее не накачивали наркотиками, полагаясь лишь на силу веры и внушения. И поэтому, когда она помогла матери Натальи бежать, без сомнений возложили на зеленый алтарный камень ее самое. И снова село процветало, легко прошло и кризис развала Союза и беспредел 90-х, нашло нового сильного лидера, который помогал людям жить безбедно, хотя загибалась вся российская глубинка.
Жертвы, приносимые раз в двадцать пять лет, и их таинственный Вакуль, которому они молились, — всё это казалось нелепым, жутким мифом, но каждый факт, каждый собранный кусочек истории указывал на то, что люди из Бобков верили в свою связь с духом воды настолько глубоко, что были готовы приносить человеческие жертвы ради мнимого процветания. Лишь теперь я начала понимать, как сильно вся эта традиция была вбита в их сознание, передаваясь из поколения в поколение, как тяжкое, неумолимое бремя.