— Это она отравила кошек? — тихо спросила я.
— Да. Не она лично, но по ее приказу. Это действие имело двойной смысл: первый — пригрозить ему. А второй, более глубокий, сакральный. Как я уже говорила: кошки — символ Ворсы — извечного противника Вакуля, а значит и противники села. В селе их терпели, потому как без кошек нельзя, но не любили. А у вас, Андрей, они жили как сыр в масле. Их убийство стало как бы предтечей основному обряду, маленькой жертвой для Вакуля — смерть слуг Ворсы.
— Ну а дальше, Айна, все пошло по ее плану, увы…. Последнюю неделю в вас влили столько наркотиков, что…. Это же показали и пробы веществ, взятых на капище и у вас в бане. Судя по тому, что рассказал мне Андрей Николаевич, во время самого обряда они, не желая рисковать, поили вас обоих с Хворостовым уже чистым концентратом, состав которого мы, наверное, уже никогда не узнаем.
Меня передернуло от одного только воспоминания о том, что выходило из меня после обряда. Этот сладковато-затхлый привкус я помнила слишком хорошо. Как и все остальное. Наркотики затуманили разум, ломали волю, но увы, оставили все воспоминания, даже те, о которых я бы с радостью забыла.
Андрей держал меня за руку, его пальцы были тёплыми и крепкими, словно он старался удержать меня в настоящем, не дать утонуть в этом потоке тёмных воспоминаний.
— А цветок в волосах в колодце? — спросила я, — мальчика кто-то толкнул, он сам сказал. Взбесившиеся волки….
— Я не знаю, Айна, — честно призналась антрополог. — Цветок и для Надежды был знаком, и для всех старейшин. Это не было подстроено и не было частью игры. Совпадение? — она пожала плечами. — Дети могли случайно задеть друга во время игры и он полетел вниз…. Вода…. Ну не знаю, наверное, так бывает, что она снова пробивается в колодце…. Волки… они шли на запах того вещества, что использовали в ритуале. Он их притягивал, манил…. Не знаю, Айна. Я уже говорила, совпадений в этой истории тоже хватает. Совпадений, которые сыграли роль катализатора… в конце концов, когда есть фанатичная вера — любое событие можно истолкавать как знамение.
Мы долго молчали, думая каждый о своем. Я знала, Андрей позже, в свойственной ему манере, поделиться своими мыслями. Когда четко сформулирует их. Сейчас он волновался не меньше меня, что мешало ему сконцентрироваться на речи. Пусть так, меня это совсем не раздражало.
Когда за женщиной закрылись двери, я повернулась к Андрею и обняла за шею. Что-то внутри меня этот рассказ переломил, словно заставив посмотреть на случившееся со стороны, проанализировать, понять. Почувствовать!
Он обнял в ответ. Но этого было мало. Слишком мало. Сердце гулко билось в груди, когда я нашла его губы своими.
— Айна… — выдохнул он.
— Я люблю тебя, — твердо ответила я, глядя прямо в глаза. — Люблю так, как сама это понимаю. Правильно или нет, не знаю.
Андрей посмотрел на меня с нежностью и, казалось, искренним удивлением, словно не ожидал таких слов, даже после всего, что мы пережили вместе. Его руки крепче обняли меня, и в этом объятии было столько тепла и искренности, что, казалось, все тени прошлого мгновенно исчезли, оставляя лишь нас двоих, здесь и сейчас.
— Айна… — произнёс он мягко, едва слышно. Глаза светились радостью и счастьем. — Я люблю тебя….
Большего мне от него было и не надо. Он всегда умел говорить безо всяких слов. А я… я научилась его слышать.
Эпилог
Декабрь.
Я упала на кровать рядом с Андреем без сил. В голове мелькнула одна мысль — проспать бы неделю, головы не поднимая. Где-то за окном выла метель, нашу спальню освещал только фонарь с улицы, скрипящий на ветру.
Андрей лениво приподнял голову. Его глаза, едва открытые от сонливости, всё же светились лёгким, тёплым интересом.
— Закончила? — он тихо спросил, голос был хриплым и тёплым.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как сладкая дрёма уже обволакивает меня, но всё же повернулась к нему, прижимаясь и касаясь его губ в мягком, благодарном поцелуе.
— Да, — прошептала, улыбаясь. — Всё проверено три раза. Все проводки, все записи — всё подтвердилось, Андрей. У меня все доказательства на руках.