Андрей легко выпрыгнул на прогретую землю дороги, похожий на лесного хищника, и стремительно подошел ко мне.
— Дом понравился? — резко спросил он, прищурив глаза.
Его голос снова пробрал до дрожи, а в груди сжалось чувство тревоги. Я растерянно моргнула, не сразу найдя, что ответить.
— Что? — спросила я, пытаясь выиграть несколько секунд на раздумье.
— Ты снимала его, — продолжил он, уже спокойнее, но его глаза оставались настороженными и, казалось, изучали каждое моё движение.
Твою мать! Я облизала пересохшие губы.
— Фотоаппарат, — он протянул руку, его голос стал холодным, но требовательным. — Отдала быстро.
Я замерла, сжимая ремень камеры на плече, не зная, как реагировать. Страх, возмущение и недоверие боролись внутри меня.
— Какого хрена? — я отступила от него на шаг, плечом отгораживая свою камеру. — Руки убрал, придурок!
— Не заставляй применять силу. — голос мужчины был тихим, но интонации были такими, что я сразу поняла — он меня в бараний рог скрутит, я и хрюкнуть не успею. — Быстро отдала.
— Послушай, — я постаралась успокоиться и успокоить его, — я снимала панораму, пейзажи, ничего более. Я не заходила на твою территорию.
— Отдай камеру. Или сниму сам!
Сюрреализм ситуации зашкаливал. Я затравленно осматривалась по сторонам, надеясь хоть на какую-то помощь. Но даже редкие прохожие старались побыстрее пройти мимо нас, не вмешиваясь в скандал.
Андрей не стал дожидаться моего ответа — он резко шагнул ко мне и с силой сорвал сумку с камерой прямо с моей шеи. Я вцепилась в его руки, отчаянно пытаясь вернуть своё, но его сила была непреодолимой. Одним движением он оттолкнул меня, так что я оказалась на земле. Но, что странно, он не уронил меня. Он будто специально посадил на задницу, контролируя каждый момент.
Я сидела на земле, осознавая, как жалко выгляжу. Всё внутри меня кипело от злости и унижения, но страх был слишком силён. Я подняла взгляд на него, дрожащая от смеси обиды и бессилия.
Он быстро достал фотоаппарат из чехла, включил его и стал просматривать снимки.
— Из какого ты издания? — холодно спросил он.
— Да не из какого, скотина! — на глаза навернулись злые слезы, — я здесь живу!
— Серьезно? — он насмешливо поднял бровь. — Такая девушка? Такая камера? Такой талант?
Я сжала зубы, пытаясь сохранить остатки самообладания, но его тон пробирал до глубины. Его презрение и недоверие били по мне сильнее, чем любое физическое действие.
— Я приехала две недели назад! Живу в доме на окраине села. И собираюсь завтра выйти на работу, идиот деревенский! Сдался ты мне больно! — я вскочила на ноги и снова налетела на него, пытаясь забрать то, что было для меня дороже всего здесь.
То, что случилось дальше заняло доли секунды. Всего какие-то доли секунды, которые мне показались вечностью.
Я схватила за ремешок чехла, вырывая камеру из рук, но он выскользнул из пальцев. Андрей попытался перехватить аппарат, но не успел. Как в замедленной съемке я увидела, что моя камера летит вниз, падает на сухую дорогу, отскакивает от булыжника, разбивая объектив и соскальзывает в дренажную канаву, полную грязи и воды.
Доли секунды. И больше камеры у меня не было.
Шок сковал меня. Я просто стояла, глядя на то, что осталось от моей камеры, как будто не могла поверить своим глазам. Это было не просто устройство — это была часть меня, моя работа, моё спасение. Теперь всё оказалось в грязи, уничтоженное в одно мгновение с тихим похоронным бульканьем.
— Блядь…. — прошептала я, падая на колени перед канавой.
— Вот… — тихо, но раздражённо выругался Андрей, явно не ожидая такого исхода.
Столько лет работы, столько вложенных сил и средств. Мое единственное спасение, отдушина, мое хобби, мое увлечение…. Я смотрела на грязную воду и не могла поверить в случившееся. На глаза навернулись злые слезы боли. Дрожащими руками попыталась залезть в холодную воду и вытащить то, что осталось.
— Стой, — Андрей перехватил мою руку и сам залез почти по плечо в грязь, доставая оттуда мою разбитую жизнь. Вытянув камеру, испачканную и с расколотым объективом, он протянул её мне, но его лицо оставалось бесстрастным, хоть в глазах и мелькнула тень сожаления.
Я смотрела на камеру в его руках, чувствуя, как что-то внутри меня окончательно ломается. Молча вытащила карту памяти и бросила в него.
— Подавись, сука!
Не дожидаясь реакции, встала. Собрала сумки с продуктами, которые валялись на земле, и повесила то, что осталось от камеры, на грудь. Пусть грязь стекала по синей футболке — мне было всё равно. Всё внутри онемело, и, не сказав больше ни слова, я молча пошла к дому, не оборачиваясь.