— Андрей, у тебя есть ноутбук или комп? Давай глянем фотографии, вчера мы были…. Ладно, я была в шоке, могла что-то не увидеть. Ну или давай просто давай скину их тебе.
— Идем. — Он позвал меня за собой.
Мы прошли гостиную и зашли в одну из боковых комнат, которая, судя по всему была его рабочим кабинетом. И тут я невольно присвистнула.
Комната разительно отличалась от всего остального дома. Если в остальной части дома преобладала простота и природные материалы, то здесь царила современная техника. Большой монитор с ультратонкими рамками занимал почти всю поверхность массивного стола, рядом с ним стояла ещё пара дополнительных экранов. На столе было несколько клавиатур и мышей, а также пара устройств, которые я не сразу узнала — вероятно, программаторы для чипов или специализированные инструменты для работы.
Под столом, скрытый за панелью, мягко шумел системный блок с прозрачной боковой стенкой, сквозь которую виднелись неоновые огоньки, подсвечивающие внутренние компоненты. Я заметила мощную видеокарту и несколько кулеров — настоящий монстр для обработки данных или игр. На полках, стоявших вдоль стен, располагались стопки технической литературы, журналы с последними новостями IT-индустрии, рядом с ними можно было увидеть старые учебники по программированию на разных языках, многие из которых уже давно не в ходу. Были здесь и разрозненные электронные гаджеты: старые ноутбуки, планшеты, несколько видов наушников и прочие устройства, на которые программисты обычно тратят небольшие состояния.
Но при этом в комнате царил характерный для Андрея небрежный порядок. Проводов было много, но они были аккуратно свёрнуты, крепления держали их вдоль стола и стен, а единственный разбросанный предмет — чашка с остатками остывшего кофе — казался частью этой среды. Около окна, из которого открывался вид на лес, стоял небольшой столик с паяльной станцией и отвертками, как будто он недавно что-то чинил или собирал. Свет падал прямо на него, создавая впечатление, что здесь живёт не только код, но и живая работа руками.
— Ущипни меня, я сплю? — вырвалось у меня.
— Если ущипну — тебе не понравится, — ответил хозяин. — Заходи. Давай карту памяти.
Я протянула ему маленький кусочек пластика, который достала из камеры.
— Ты хакер? — спросила, не удержавшись, пока он доставал из глубин своей берлоги новый ноутбук, который лично мне мог бы только сниться.
— Фильмов насмотрелась, журналистка? Нет. Я разрабатываю программное обеспечение, — насмешливо фыркнул он, устанавливая карту в ноутбук. — Ты разве не гуглила?
— Что? Тебя? Нет, — я покраснела. — У меня инет еле работает в этой жопе мира. Ой… ну то есть в этой деревне. Тем более через VPN. Да и не считаю нужным лезть в твою жизнь…
— Приятно, — заметил он. — Я думал, журналистская этика давно мертва. Иди, садись. Твои фото — тебе и смотреть. На этом ноуте есть программы для работы с фото. Если нужно будет.
Он встал с кресла, уступая место мне. Сам встал позади, но очень деликатно, не нарушая границ. Я запустила программу просмотра фото, снова погружаясь во вчерашний если не кошмар, то близко к тому. Фотографии вызвали все тот же холод внутри, что я ощутила вчера. Когда дошли до фотографий мертвого волчонка — по спине прошел озноб. Я чуть скосила глаза на Андрея, тот плотно сжал зубы — ему тоже было неприятно это видеть.
— Кто вообще мог до этого додуматься? — тихо спросила, максимально увеличивая фотографию ловушки. Зубья, сделанные из костей, перемотанные веревкой, настроенные на причинение максимального увечья, но не смерти. Самое жуткое было в их креплении: вместо пружин использовались перекрученные полосы кожи или жилистых волокон — возможно, даже животных. Они давали этой конструкции возможность захлопываться с внезапной и грубой силой. На костях, которые использовались для укрепления, виднелись древние трещины и следы, будто их добывали из земли или срезали с давно истлевших останков. Но свежие отметины на зубьях — полосы тёмной засохшей субстанции — вызывали холод внутри и выглядели…. Омерзительно. Это была работа рук, которые знали, что делали, но делали не по современной технологии, а так, как могли бы делать десятки, а может, и сотни лет назад. Ловушка была будто отголоском прошлого, смертельно опасной, даже варварской. И, несмотря на её внешнюю примитивность, в каждом её элементе чувствовалось намерение причинить боль и страдания, но не убить мгновенно, а заставить жертву страдать.