Он поднялся вместе со мной и, наконец-то, выпустил мои руки из своих. Мне сразу стало значительно холоднее. И вместе с этим, я понимала головой, а может быть на уровне интуиции, что происходящее — не правильно.
— Завтра в администрацию из района припрутся, — тихо заметил Хворостов. — На работу не ходи — переживем без тебя. Не волнуйся, на зарплате это не скажется. Дома посиди, не свети личиком. Услышала? — тон снова стал приказным, холодным.
Даже сейчас он продолжал меня защищать, хотя задачи перед ним стояли гораздо более сложные. Мне ничего не оставалось, как просто кивнуть ему в ответ.
20
Май
Гроза пришла ближе к вечеру — тучи налетели за несколько минут, затянув небо плотным серым покровом. Ветер гулял по улицам села, поднимая клубы пыли, сбивая с веток листья и цветы, которые ещё утром радовали глаз, с силой хлопал ставнями, гнал по дороге старую газету, словно злой дух. Деревья скрипели, грозясь переломиться пополам под порывами, и воздух наполнился густым запахом дождя, который, казалось, вот-вот обрушится на землю.
Я закрыла окна, крепче задвинув задвижки, и прислушалась к завыванию ветра, который проникал даже через стены дома. Небо вспыхнуло первым разрядом молнии, и на мгновение лес вокруг окутался резким белым светом, вырываясь из сумрака. Грохот раската катился по земле, дрожь пробежала по полу под ногами. Гроза здесь была иной — дикой, неконтролируемой, точно сама природа решила заявить о своей силе.
Заварив принесённый Надеждой чай, я с удовольствием вдохнула его тонкий, нежный, но очень сильный аромат трав и сушеных ягод. Пар от кружки окутал меня теплом, обволакивая, словно мягкое одеяло, и казалось, что с каждым глотком кровь бежит по жилам быстрее, разгоняя усталость и тревогу. Вкус был насыщенным и многослойным: сначала сладость ягод, потом мягкая горчинка трав, и какой-то едва уловимый привкус хвои.
— Некодлы эн сет. Никому не давай, — голос Надежды был твёрдым, почти властным, когда она протягивала мне небольшой тканевый мешочек, туго набитый сушёными травами, шишками и ягодами. Я заметила, как сверкнули её глаза в тусклом свете — почти жёсткие, и что-то в них говорило, что это больше чем просто травы… — Только для тебя это. Никому пить нельзя, только тебе. Поняла?
Уже привычная к ее хмурой заботе и непонятным словам, я просто взяла подарок и улыбнулась, тряхнув распущенными волосами.
— Будете ужинать со мной, Надежда? Я приготовила рагу с курицей….
Она отрицательно покачала головой, однако от чая с пирожными, которые я приготовила, не отказалась, за одним и показала, как правильно заваривать свой чай.
— Хорошие волосы, — неожиданно сказала она, коснувшись моих локонов. Её пальцы скользили по прядям, сильные, тёплые, привычные к грубой работе, но сейчас действующие с какой-то необычной мягкостью. — Сильные. И глаз хороший.
— Спасибо, — я немного смутилась тому, как легко она переступила черту личного пространства. Пальцы её аккуратно скользили по моим волосам, словно расчёсывая их невидимой щёткой, и в этом было что-то древнее, как будто она вела ритуал, о котором я не знала. — Говорят, я на мать похожа….
— Луншӧрика… — произнесла она тихо, и в её голосе прозвучала какая-то отрешённая нота, как будто она вспоминала что-то далёкое. — Волосы что золото, глаза как небо. В яркий полдень по полю идет, за порядком смотрит. Узьышт, Луншӧрика, восьт синъястӧ (Проснись, Луншорика, открой глаза.).
Её слова текли, как мелодия, и я слушала, завороженная, не понимая смысла, но чувствуя, что за ними скрывается что-то большее, чем просто комплименты. А она продолжала гладить мои волосы, её пальцы двигались уверенно и мягко, как будто она сама была частью этого странного ритма, будто читала меня, как книгу, которую я не могла прочесть сама.
Ее голос, движения, аромат чая в котором распустился невероятной красоты синий цветок василька, гипнотизировали меня, заставляя слушать.
— Хорошая ты пара ему, — внезапно сказала она, и эти слова словно вывели меня из транса.
— Что? — переспросила я, тряхнув головой, чувствуя, как волосы мягко бьют по щекам, и удивлённо огляделась, пытаясь понять, о ком или о чем именно она говорила. Мои волосы оказались идеально расчёсанными и сверкали на солнечном свету, как будто их только что тщательно уложили перед зеркалом.
— Сила к силе идет, сила силу дополняет, — женщина поднялась. — Многие хотят силу подчинить, но сила идет к тем, кто ее уважает.