— Я позвоню Наташе. Она принесет продукты. В село не ходи. Там чужие. Завтра уедут уже. Я сейчас тоже уеду. Мне работать надо. Если завтра лучше не будет. Позвони. Приеду.
— Подожди, — я невольно схватила его за руку, останавливая. Он замер на месте, точно мое прикосновение было для него чем-то неожиданным или… может даже личным. Чем-то таким, к чему он не привык. Смутившись, я руку убрала.
— Прости, не хотела тебя… доставить неприятности. Андрей…. Я где-то видела уже этот символ, — я судорожно искала причину, почему друг решилась его остановить, почему то, что он уйдет показалось мне обидным и тоскливым. — Тот, что мы нашли с тобой на камнях. Но не могу вспомнить где и когда. А когда думаю об этом — голова начинает болеть.
Андрей покачал головой.
— Не так это важно. Скоро, надеюсь, нам расскажут больше. Айна. Не ходи в лес одна. Ловушки сейчас могут быть везде. Я не смогу быть рядом всегда. Если пострадаешь…. — его лицо перекосила гримаса то ли гнева, то ли боли. Я видела, как судорожно он пытается найти слова и не может. Как в черных глазах отражается отчаяние, беспомощность перед его особенностью, гнев на самого себя. Его афазия сильно усложняла ему жизнь.
Он поднялся, раздраженный и смущенный, собирая грязную посуду и относя ее на кухню. Быстро вымыл и поставил на место, а после попрощался в своей хмурой манере и вышел, оставляя за собой ощущение пустоты в доме, чуть сглаженное кошкой, которая не спешила убегать за хозяином.
Я спала почти весь день и всю ночь — измотанному организму нужно было восстановление. И поэтому когда пришла Наталья и привезла продукты, чувствовала себя значительно лучше.
— Привет, Андрей сказал, что ты болеешь, — следуя приглашению она вошла в мое жилище, оглядываясь с любопытством. — Заезжал утром, — ее щеки снова слегка заалели. — попросил меня тебе собрать еду. Заботливый, правда?
— Угу, — кивнула я, наливая в кружки обычный растворимый кофе и одну протягивая ей. — Ты, кстати, тоже выглядишь не очень.
Девушка и правда не цвела как обычно — выглядела бледнее обычного, а глаза лихорадочно светились.
— Сплю плохо, — призналась она, садясь рядом со мной на порог дома. — Всю неделю кошмары сняться….
— Вот это новость… — пробормотала я. — Это что как с месячными — синхронизируется со временем?
— Так ты тоже? — хихикнула Наталья.
— Отвратительные сны, — поморщилась и покраснела, вспоминая, сколько раз кошмары сменялись чувственными снами.
— Мне все время волки сняться, — призналась Наташа, — они словно в лес зовут. В чащу. А я и хочу туда и боюсь до одури. А тебе, что сниться?
— Я почти не помню…. — я не стала рассказывать ей о своих страхах и желаниях. — Кровь…. Какие-то образы смутные. Тебе Надежда своих травок не давала? Для сна?
— Кто? — фыркнула она, едва не поперхнувшись. — Да эта старая ведьма меня скорее отравит, чем помогать станет. У нас с ней любовь до гроба.
— За что она тебя так не любит?
Наталья поморщилась.
— Да вроде была у нее какая-то история с моим отцом. Мать моя умерла 25 лет назад, мне год всего был. Там странная история была — пропали девушки. А отец…. — она тяжело вздохнула. — Он жив… но не совсем…. Я и уехать не могу, не на кого его оставить, да и работа здесь, образование — только школа. И оставаться здесь…. Тяжело мне. Скучно. Когда Дима к нам вернулся, мне 13 было, а ему 29. Он сразу село в оборот взял, вместо своего отца. Сильный, умный…. Мне интересно с ним было. Я уже отцу помогать стала в магазине, мы жили в достатке, одни из первых поддержали наведение порядка в селе. Дима многих тогда через колено ломал, чтобы пакостить перестали, за ум взялись. Много тут всего было: и плохого и хорошего. Отец у него тоже сильный, но Дима…. Я многому у него училась. А вот тетка Надежда меня невзлюбила, все думала, я на ее драгоценного племянничка нацелилась. Сколько дерьма на меня вылила….
— Ты ему нравишься… — скрипнув зубами призналась я.
Наташа покраснела.
— Знаю я…. Только он ведь такой… знает о том, что хорош. Пол деревни о нем мечтает. Бабы друг другу косы готовы повыдирать. А толку-то? Да и тетка ему на уши присела, про меня много чего плетет….
Она вздохнула.
— Не похож Дмитрий Иванович на того, кто сплетни будет слушать, — возразила я.
— Да… но вода и камень точит, — поморщилась девушка. — Да и вороны эти, местные девки. Знаешь, сколько всего за моей спиной говорят. Чьей любовницей я только не побывала, по их словам. Нет, — смутилась она, — был у меня друг… когда я в Кудымкаре училась…. Но один только…. — щеки ее стали совсем алыми, если не сказать пунцовыми.