— Хочу тебя….- задыхаясь, прошептал он, — невероятно хочу…. Только об этом и думаю… ты меня с ума сводишь….
На какое-то мгновение я поддалась этому безумному вихрю — ответила на поцелуй, почувствовала, как внутри разгорается огонь, который можно утолить лишь его близостью. Это было так притягательно, так сладко и так обманчиво, что казалось, будто с каждой секундой я теряю контроль над собой, над своими желаниями. Когда мы коснулись друг друга, не смотря на одежду, разделяющую нас, я не удержала вскрик желания, пронзившего точно огнем. Внутри бушевало пламя, и я мечтала, чтобы оно дотла спалило все преграды между нами, одежду, сомнения, оставив только нас двоих. Мои руки срывали пуговицы с его рубашки, его дыхание становилось всё более прерывистым, и я ощутила, как его губы скользят по моей шее, оставляя следы горячих поцелуев.
Я поняла, что не хочу больше сопротивляться, у меня нет на это сил. Его горячее, твердое тело покоряло меня полностью, его запах оставил в голове лишь туман и страсть. Не было больше мыслей, не было больше сомнений. Он — мой, а я — его. Все равно, что происходит это в машине — место тоже не имело смысла. Пусть он любит другую — это совершенно не важно.
Его голос — хриплый, прерывистый, едва сдерживающий яростный ритм дыхания — прошептал моё имя, и в этом звуке было что-то первобытное, что-то, что пробирало до мурашек. Я чувствовала, как он срывается, как утрачивает контроль, как захлёстывает его, как слетает с нас одежда, как я тону в этом жаре, словно волна накрывает и увлекает за собой.
Внезапный звук ворвался в облако нашей страсти. Этот звук был как холодный удар по лицу — пронзительный, неуместный, будто реальность решила ворваться в наш мир безумия и страсти. Я замерла, сердце бешено стучало в ушах, а вокруг будто на мгновение повисла тишина. Дима тоже остановился, его дыхание рвалось с губ, его руки сжимали мои плечи, но на секунду он остановился.
Звук повторился снова — звонил мой телефон, выпавший из кармана на пол машины.
— Оставь…. — хрипло велел Дима, ловя мою руку, не давая взять трубку. — Выкинь, к чертовой матери….
Я посмотрела на Диму — его лицо было искажено напряжением и злостью, глаза полыхали тем самым диким огнём, который заставлял меня терять контроль. Но этот звонок, чёрт побери, всё равно не давал покоя. Телефон звонил и звонил, заставляя вернуться к реальности.
Я словно проснулась от сна, от того самого сна, в котором оказывалась каждую ночь всю прошлую неделю. Того сна, от которого меня будила моя кошка. Только на этот раз сон сном не был.
Я лежала на заднем сидении, в одном белье, Дима лежал на мне, без рубашки. Джинсы еще были на нем, но уже расстегнутые. Еще пять минут и….
Он смотрел на меня, словно и сам только что проснулся. Его глаза потеряли тот дикий блеск, который горел в них мгновение назад. Теперь в них была растерянность, словно он сам не мог понять, как мы оказались в этом положении — обнажённые, запутавшиеся в собственных желаниях и страхах. Я аккуратно оттолкнула его, чувствуя, как его руки на мгновение напряглись, но потом он всё-таки отступил, словно отпуская не только меня, но и все те эмоции, что рвались наружу. Внутри всё кипело, но я подавила в себе это пламя, потянувшись за телефоном.
Высветившийся номер заставил меня чертыхнуться, а щеки вспыхнуть огнем. Я сбросила вызов и повернулась к Диме.
— Прости…. Дим. Мне нужно домой…
Вид у Димы был потерянным, словно он пытался собрать разбитые осколки собственных мыслей и эмоций. Он сел, откинувшись на сиденье, пригладил растрепанные волосы и тихо выдохнул, будто искал в этом воздухе слова, которые могли бы объяснить всё, что произошло.
— Прости, — пробормотал он, глядя куда-то мимо меня, а потом с усилием закрыл глаза, как будто пытался стереть из памяти этот момент. — Это было…
— Я сама виновата, — попыталась я найти правильные слова, но они звучали фальшиво и сухо, и даже я сама в них не верила. — Забудь.
Сейчас, когда вихрь отступил, оставив нас обессиленными, я ощущала только опустошение и болезненное осознание того, что между нами не может быть ничего настоящего. Только этот сорванный поцелуй, этот взрыв страсти — но не любовь.