Его губы, требовательные, горячие, впились в мои губы, оставляя следы, похожие на ожоги, и заставляя забыть обо всём, кроме его близости. В этом поцелуе была не только ярость, но и неистовство человека, который не привык слышать «нет», который стремился подчинить, сломать. Он заполнил собой каждый уголок моего сознания, разрушая мои внутренние барьеры грубо, зло, с такой настойчивостью, что я чувствовала, как поддаюсь. Мой разум кричал мне остановиться, но тело отвечало на его напор жаром, который я не могла контролировать. Злость, смешанная с болью и отчаянием, затопила меня, превращая всё происходящее в нечто первобытное, дикое. Без слов, без мыслей, только инстинкты. Я резко укусила его за губы, чувствуя, как его вкус смешивается с медным привкусом крови на языке. Он резко отпрянул, коснувшись пальцами укуса, и на мгновение в его глазах промелькнуло недоумение, но оно тут же сменилось диким огнём.
— Сука! — выругался он сквозь сжатые зубы, отбрасывая меня на диван, как игрушку, которая осмелилась сопротивляться. Его вес придавил меня к подушкам, заставив меня судорожно вздохнуть, а затем он наклонился, грубо разрывая мою футболку — ткань с треском лопнула под его пальцами, обнажая холодную кожу, которая мгновенно ощутила жар его прикосновений. Его руки рвали ткань моих домашних брюк, словно это был барьер между нами, который он готов был разрушить любой ценой.
В ответ на его грубость я рванула его рубашку, вложив в это движение всю свою ярость и ненависть. Белая ткань, идеально чистая и новая, символ его новой жизни, разлетелась на куски под моими пальцами, а пуговицы с глухими ударами падали на пол, отскакивая от деревянного паркета. Этот звук казался мне тихим эхом того хаоса, который творился внутри нас обоих.
Я чувствовала, как злость смешивается с отчаянием, превращаясь в нечто почти первобытное. Его тело прижимало меня к дивану, я ощущала его сердцебиение и жёсткость мускулов, его дыхание было горячим и прерывистым. Этот момент, наполненный болью и подавленной страстью, обнажал все неразрешённые конфликты между нами, превращая их в физическую битву, где каждый пытался захватить контроль над другим.
То, что происходило дальше даже сексом назвать было сложно, скорее это была настоящая битва. Он брал меня сильно, грубо, не сдерживаясь, я в ответ в кровь исполосовала его спину, давая выход своим страхам и ярости. А потом закричала от затопившего удовольствия и боли. Роман поймал мои губы в новый поцелуй, жадный и жёсткий, заглушая мой голос, словно пытался затушить мои эмоции своим собственным дыханием. Он зарычал в ответ, его низкий голос вибрировал у меня в груди, и я почувствовала, как его тело содрогается одновременно с моим, когда напряжение достигло своего пика.
Мы лежали рядом, тяжело дыша и глядя в белый потолок, где свили свои паутинки пара толстых пауков. У меня не осталось сил не то, чтобы пошевелиться, а даже говорить или думать — глаза тяжело закрывались. То, что произошло никак нельзя было назвать актом любви, скорее уж актом настоящей, первородной ненависти.
Баринов пошевелился, я услышала, как выругался тихим шёпотом, возможно увидев, что осталось от его одежды, а возможно поняв, что вся его спина похожа на изрезанную доску. Думать о том, как выгляжу я, даже не хотелось.
— Айка, — он мягко поцеловал меня в губы, — пойдем, помогу дойти до душа.
— Иди, — ответила я равнодушно, — я после тебя.
— Не оставляй меня одного…. — тихо попросил он, однако никаких чувств у меня эта просьба не вызвала. Я подчинилась скорее механически, не в силах сейчас объяснять своего отказа.
Я просто сходила в душ, но вышла раньше него, не говоря ни слова. Быстра нашла в шкафу новую одежду, а старую, разодранную, даже не разбирая, выбросила в мусорное ведро.
— Айка, — он вышел, одетый в запасную, домашнюю одежду, и подошел ко мне, обнял настолько сильно, что кажется хотел задушить в объятьях.
— Уходи, Рома, — тихо ответила я, опираясь руками на стол.
— Что? — он, казалось, ушам своим не поверил.
— Уходи, пожалуйста. Или уйду я, — у меня не осталось на него чувств. Вообще никаких. — Ты получил, что хотел, теперь уходи.
— Айна… ты тоже хотела этого… ты не готова на разрыв, я знаю это, — он говорил это быстро, стараясь быть спокойным и не отпуская меня от себя. — Если хочешь, я отправлю эту женщину в Москву, пусть там живет.
— Мне все равно, — я ведь даже не лгала. То, что произошло сегодня, внезапно освободило меня от эмоциональной власти Романа. Я вдруг поняла, что разрыв отношений произошел не три недели назад, а сегодня, сейчас, когда мы готовы были разорвать друг друга в клочья.