— Это всего лишь ноутбук. У меня их много. Работа — это важно, Айна. Я знаю насколько.
— Спасибо….
— У меня интернет спутниковый — быстрый. Если хочешь… можешь поработать. Здесь. Я буду у себя. Мне тоже нужно поработать.
Он оказался прав — интернет просто летал. Я давно не испытывала такого удивительного чувства, когда можно раскрыть миллион вкладок и работать с большим массивом данных. Да и ноутбук был достаточно мощным для работы. Я наконец-то открыла свою основную почту в которую не заходила уже почти два месяца, настроила мессенджеры, даже вышла в свои соц. сети, используя резервные коды и почты.
Новости, конечно, не обрадовали, но и в особый шок не ввергли. Баринов оставался верен себе — меня продолжали полоскать по всем информационным каналам и журналистским сообществам. Моего главного редактора задергали акционеры и владельцы издания, но вроде серьезных проблем у него не возникло. По нашим договорённостям, он полностью переложил вину на меня — так было проще для нас обоих. Как ни странно, вся эта ситуация уже не казалась мне катастрофой мирового масштаба. Да, Рома почти уничтожил меня, однако сломать меня ему так и не удалось, и это вызвало во мне нечто вроде ехидного злорадства. Судя по сообщениям знакомых, кто еще относился ко мне более менее лояльно — он продолжал поиски и даже усилил их, что опять вызвало злую усмешку. Я так и представляла его красивое лицо искаженное бешенством, чувствуя удовлетворение от этого.
Странное это было чувство: осознание того, что человек, который еще полтора месяца назад казался мне всесильным, на деле оказался просто больным извращенцем. Дмитрий, со своей суровой и, казалось бы, незыблемой решимостью, и Андрей, закрывший меня от внешнего мира своим спокойствием и невероятной силой, оба стали для меня защитой. Они встали на пути Баринова — не из-за любви или обязательств, а просто из желания помочь мне вырваться из этой ситуации, стали мощным щитом от этого говнюка. И он уже сейчас лоб себе расколол об этот щит, хотя и сам еще того не понял.
Но щит — это еще не все. Мне нужно было найти что-то, что могло бы помочь мне вернуться. Вернуться и уничтожить ублюдка, который посчитал, что имеет право разрушать чужие жизни. Я начала стандартную работу журналиста-расследователя, открывая все вкладки, связанные с Романом Бариновым и его компанией. Выписывая всех контрагентов, друзей и знакомых Баринова, я старалась собрать каждую крупицу информации: совместные проекты, деловые партнеры, ресурсы, принадлежащие его семье, и источники инвестиций. Мне предстояла долгая и кропотливая, в чем-то опасная работа, но меня это уже не пугало.
Подняв голову через несколько часов с удивлением поняла, что проработала большую часть дня, как собственно и Андрей, так и не выходивший из своего кабинета.
Приготовила две чашки с кофе, одну оставила себе, другую занесла ему. Он сидел за своими мониторами, полностью погрузившись во власть своих цифр и кодов. Лицо его было сосредоточенным и немного уставшим, но удивительно умиротворенным. Его работа была тем же самым, что и моя для меня — способом выразить самого себя. Он сделал глоток кофе, всё так же молча, и я отметила, что его взгляд стал чуть мягче, как будто на мгновение отвлёкся от цифр и позволил себе просто быть здесь, в этой комнате, со мной.
— Сильно устала? — наконец тихо спросил он.
— Даже не заметила времени, — призналась я. — Я соскучилась по работе, по быстрому интернету, по возможностям.
— Чем занялась?
— Готовлю ответ, Андрей, — ответила честно. — Не верю, что у поганца нет слабостей. Я хорошо знаю таких как он — у них в шкафах целые кладбища. И я намерена вытащить и старые кости, и новые трупы.
Он кивнул головой, соглашаясь с моими словами.
— Око за око, Айна. Это правильно. Жестоко — но правильно.
Андрей говорил спокойно, но в его словах чувствовалась сила, которая заставила меня вздрогнуть — словно он лучше меня понимал, что такое настоящая справедливость. Я видела его холодное одобрение, в котором не было осуждения, только твёрдое убеждение в необходимости защищать себя и возвращать удары, даже если это непросто. Я холодно усмехнулась — приятно было сознавать, что кто-то не стремиться прикрыться общепринятыми нормами морали, лицемерно заявляя о всепрощении. В эти мгновения я поняла и то, что и сам Андрей врагов не прощает. Его спокойствие и уверенность многие могли бы принять за слабость, но это было бы грандиозной ошибкой — этот человек умел быть безжалостным. Не на показ, а внутри, в самой своей сути. Он четко знал разницу между добром и злом, но никогда не сомневался в своих решениях, даже если они были темными и жестокими. Я вдруг поняла, что он давно научился управлять своей тьмой, приняв её частью себя, и не пытался бороться с ней ради одобрения других. И моей тьме, которой тоже хватало внутри, он протягивал руку, не стараясь ее покорить или выдавить, а предлагая ей союз.