За окном постепенно опускались сумерки, и я нехотя поняла, что мне пора уходить.
— Подожди. Увезу, — Андрей тоже поднялся, допивая кофе на ходу.
— Не надо, я вполне дойду сама.
— Нет. — довольно жестко отрезал он, заставив меня поднять брови. — Не сейчас. Айна, мне не нравится, что происходит.
Я уже достаточно хорошо знала этого мужчину, хорошо различала его интонации, которые говорили ничуть не меньше, чем слова. И сейчас поняла, что спорить с ним бесполезно, решение он уже принял.
Но что меня удивило, что Андрей погрузил в машину часть оборудования из своего дома.
— Ноутбук — твой. Забирай, — заметил он, открывая передо мной двери машины.
— А это зачем? — кивнула я на коробки сзади.
— Это усилители сигнала. И мобильный роутер. Ты жаловалась на интернет, будет лучше. Понятно, что не 5G, но все же….. Сейчас приедем — установлю все.
— Андрей… ты не обязан….
Он повернулся и посмотрел на меня.
— Знаю. Но мне приятно. Разрешишь?
Меня слегка ошеломило его предложение, но в глазах Андрея была такая простая уверенность, что я даже не нашлась, что ответить, просто кивнула.
26
Июнь
Несколько дней все мои заботы, страхи и эмоции ушли на задний план: я работала как проклятая. Одна стена в моей избе стала похожа на паутину из бумажек, записей, приколотых нитей, канцелярских резинок. Андрей обещание сдержал — мой интернет сейчас работал без сбоев, а еще он установил мне программы дозвона с сокрытием номера телефона, что позволило мне совершать пока редкие звонки, которых, однако, со временем, я это понимала, будет все больше и больше.
Когда вечером мы подъехали к моему дому, то обомлели, перед дверями на пороге стояли корзины полные еды: яйца, пироги, творог, молоко, домашняя колбаса, сыры…. Ее было столько, что мне это было не съесть и за неделю.
— Выражение «твою мать» становится любимым в моем лексиконе, — тихо прокомментировала я, глядя на это богатство. Андрей недовольно поджал губы, молча выражая свое беспокойство и недовольство.
— Мне это не нравится, — только и заметил он, помогая мне унести продукты в дом.
— Мне тоже. Лучше уж они бы меня и дальше игнорировали, — призналась я, рассказывая ему за чаем историю спасения мальчишки из колодца, правда умолчав о предложении Димы и о том, что последовало за этим. — Возможно это просто благодарность за спасение ребенка.
— Или…. — он задумчиво смотрел на букет из колосьев пшеницы и васильков, обнаружившийся в одной из корзин, — ты для них полудница. Луншӧрика.
— Прекрасно, просто прекрасно, — вздохнула я. — А я все думала, чего мне для полного счастья не хватало.
— Айна… — он хорошо подумал. — Держи меня в курсе. Не хочу, чтобы….. — он закрыл на несколько секунд глаза, формулируя мысль. — Не хочу, чтобы ты пострадала или впуталась в историю. Хорошо?
Я улыбнулась ему, провожая до машины.
— Не волнуйся. У меня сейчас есть чем заняться. Я постараюсь вообще больше не высовываться. Спасибо тебе за все, — сама взяла его за руку и крепко сжала.
Все эти дни я Диму не видела, коллеги в администрации говорили, что он уехал в район, а я в душе радовалась этому отсутствию. Видеть его сейчас не было ни сил, ни желания. День, проведенный с Андреем, стал как глоток свежего воздуха, как минута отдыха, передышки. Однако по-прежнему я не могла не думать о Диме, чувствовать боль от того, что этот человек — не мой. И все никак не могла отделаться от мысли, что было бы если бы я сказала ему «да». Может, мне было бы намного легче. Впрочем, работа стала хорошим отвлекающим маневром, позволяя мне думать не над настоящим, а над прошлым. Над настоящим я тоже думала, но скорее в контексте того, что не плохо было бы выяснить о том, кем именно была моя мать и что с ней случилось 25 лет назад. Впрочем, до приезда Хворостова заняться этим я не могла — он единственный, кто мог дать мне разрешение покопаться в местных архивах. Увы, в этом плане Бобки было типичным российским селом — прогресс в виде цифровизации сюда еще не дошел.
Медленно, но верно финансовые схемы бизнеса Баринова приобретали все более четкие очертания. Каждый вечер я вносила на свою стену все больше и больше подробной информации, намечая ключевые точки, требующие более пристального внимания.