— Значит, задело их… — я отпила колу, наслаждаясь холодом напитка. — Но ведь что Дима — взрослый человек, его воля с кем разговаривать.
Наталья хмыкнула, отводя взгляд.
— Ага, объясни им это. Думаешь, понимают? — Она вздохнула, и на мгновение в ее глазах мелькнуло что-то большее, чем злость — усталость. — Вот такие тут законы. Тебе, наверное, и привычно уже, что нас, как по полочкам, раскладывают. Вон, уже все село в курсе, что в воскресенье тебя Андрей домой вечером привез, — ее глаза сверкнули любопытством и немного ревностью. Она и злилась на меня, и понимала, что Андрей, как и Дима, тоже обладает свободой воли.
— Боюсь представить, что они на моем заборе напишут, — поморщилась я, то ли от запаха, то ли от досады.
— На твоем — не напишут. Тебя старая ведьма под крыло взяла, они Надежду как огня бояться. Да и дед Волег трогать не позволит. Надька в тебе подругу для Димы видит….
— Да что мы им тут: племенные коровы что ли? — щеки вспыхнули пламенем. — Хворостов с тебя глаз не сводит. Смотрит на тебя и…. Да блин! Это заразно! — я с досадой кинула щетку в ведро с водой и чертыхнулась, когда брызги полетели на меня.
Наталья невольно рассмеялась, глядя на мои мокрые и очень ароматные рукава. От моих слов о Диме, ее щеки слегка заалели.
— Дима хороший человек, — наконец, сказала она, снова и снова оттирая навоз. — Да. Но….
— Наташ, — на этот раз щетку я поставила аккуратно. — Хватит мечтами жить. Ты сама себе образ придумала и сидишь над ним, как Аленушка над водой, — ох как не просто дались мне эти слова. Боль и ревность жгли изнутри калёным железом, но моя гордость и самолюбие были сильнее. — Посмотри правде в глаза, Андрей — простой человек, мужчина. Со своими слабостями и особенностями. Ты прости меня. Что в лоб говорю: но ты — дура. Придумала себе героя, романтический образ, ухватилась за него и ничего по сторонам не замечаешь!
Наталья замерла, ее руки остановились на полпути к забору, и она посмотрела на меня так, словно я только что раскрыла ей какую-то неприятную тайну. На мгновение мне показалось, что она сейчас взорвется от ярости, но вместо этого Наталья опустила взгляд, вздохнула и, казалось, потеряла пыл в своей работе.
— Да, может, и дура, — пробормотала она, выжимая тряпку так, что капли воды потекли ей по пальцам. — Только что у меня есть, кроме этих мечтаний? Он красивый, добрый, спокойный…. Надежный.
— Верно, все так. А Дима, разве нельзя и про него сказать все тоже самое? С одной только разницей — Андрея ты совсем не знаешь, а Дима…. Он рядом, он с тобой и он…. Похоже… — горечь сдавило грудь. Имела ли я право вот так влезать в чужие жизни и ломать свои чувства?
Наталья чуть напряглась, ловя мои слова, словно еще не до конца в них поверила. Она прижала тряпку к забору, ее пальцы слегка побелели, будто удерживая что-то невидимое, и на мгновение в глазах промелькнула тень надежды.
— Дима… — она произнесла его имя едва слышно, как будто пробовала на вкус возможность, о которой раньше не задумывалась. — Он ведь совсем другой… с ним не бывает страшно, даже если весь мир перевернется. Но… не могу перестать думать о нем как о друге, понимаешь?
— Я скажу это один раз, Наталья. Только один раз. И больше не стану. Если ты не возьмешься за ум, я тоже перестану себя сдерживать. И тогда, моя дорогая, ты завоешь и локти кусать начнешь, но увы — не дотянешься! Поняла меня!
Она осела на пень, хлопая на меня своими рысьими глазами.
— Так ты….
— Так я, Наташа. И не смотря, на это, сейчас объясняю тебе на пальцах что к чему. Пора взрослеть, девочка. Ты обвиняешь всех вокруг в своих проблемах, неудачах, ненавидишь это село, но ты и палец о палец не ударила, чтобы хоть что-то изменить. Ты умна и красива, только кичишься этим, глядя на всех свысока. Вспомни, как меня встретила? И с Димой себя так ведешь, словно он вечно рядом с тобой будет. А если нет, Наташ? Если ему надоест тебя ждать? Если, разрывая себе сердце, он найдет ту, которая будет любить его? А? Проверить хочешь?
Наталья попятилась от меня. Впервые с момента нашего знакомства ее самоуверенная маска дала глубокую трещину. И на меня посмотрела та девочка, тот ребенок, про которого говорил Андрей. Растерянная, не понимающая, напуганная.