— Пойдем, — позвала за собой, — помогу баню растопить и покажу как нужно ходит, чтобы никто не тронул.
Я передернула плечами, но ослушаться не посмела — ощущая, как ее сила отгоняет все тени страха. Движения ее были спокойными, не суетливыми, выверенными — как у племянника. Уверенно наколола дров, бросила в печь. Так же уверенно набрала баки с водой, бросив туда немного трав для аромата.
— Никогда в первый жар не ходи, — снова и снова повторяла она, — погибнешь. Угоришь. Тебе и после хватит тепла. И напроситься не забудь. Сегодня с тобой пойду, покажу, как это делается.
И снова я не стала спорить, в ее присутствии было что-то умиротворяющее.
Пока топилась баня мы успели поужинать пирогами, которыми мне принесли к порогу.
— Ты, девушка, будь благодарна за дары. Не всех людей мы принимаем — давно живем своим укладом, — спокойно рассказывала она. — Ты — одна из нас, ведь поняла уже?
— Да, — кивнула я. — Мама… Агния…. Я живу в ее доме?
— Да. Я тоже тебя не сразу узнала, много лет прошло. Агни сильной была, красивой, как ты… глупо погибла, — женщина покачала головой. — Очень глупо. Только ты и осталась. Хотели тебя местные забрать, да начальство не позволили — забрали у нас. Увезли в город. А много тебе это счастья принесло?
— Вообще не принесло, — пробурчала я, кладя голову на сложенные на столе руки. — Как она погибла?
— Волки…. Будь они не ладны. Волки в лесу задрали, — женщина достала гребень и начала снова расчесывать мои волосы. Я не возражала — это было приятно. Деликатные, но сильные прикосновения снимали головную боль и напряжение, дарили чувство покоя, были почти ласковыми.
— Эх, Айна, Айна…. — вздохнула Надежда. — Совсем по-другому бы твоя жизнь пошла, останься ты у нас. Мы любить умеем, и заботиться тоже… не смотри, что закрытые… чужих не любим, но своих бережём.
— Ты ведь не случайно к нам вернулась, — снова заговорила Надежда, опуская руки на мои плечи и слегка надавливая на шею, массируя, будто хотела, чтобы я осталась неподвижной, позволив этому мгновению продлиться чуть дольше. — Всё же к своим тянет, как бы ни разбросало жизнь.
— Но я ведь не знаю, кто эти «свои», — прошептала я, не отрывая взгляда от её рук. — Меня ведь никто никогда не учил…
— Учить? — она улыбнулась, коротко и почти по-доброму. — Нашему не учат, Айна, оно с кровью передаётся. Жить и чувствовать просто. Ты слишком много сомневаешься, вот и не замечаешь.
Она убрала руки, и я вздохнула, будто от ощущения потерянного тепла. Тем временем Надежда посмотрела в сторону окна, за которым темнело небо и вился дымок от бани, пропитанный хвойным духом и ароматами трав.
— Пошли, — позвала она, — баня готова. Сегодня ты пойдёшь как надо.
Мы шли по тропинке в саду, и её уверенные шаги вели меня, огибая корни и уводя от скользких мест, пока не остановились перед дверью. Надежда раскрыла двери, впуская меня в горячее, обволакивающее тепло, где всё, казалось, дышало покоем и силой. Она посмотрела на меня с какой-то тихой уверенностью.
— Первое правило — уважай место, куда входишь, — проговорила она. — Оно тебя пустит, если с добром пришла.
Я вошла, чувствуя, как тепло укутывает, снимая напряжение, как тяжесть последних дней растворяется, уступая место чему-то другому, тёплому и древнему, что, может, всегда было со мной, но я этого не замечала.
— Поклонись, да разрешения попроси, — продолжала Надежда.
Я замерла на пороге, уловив в её словах древнюю серьёзность, которая сделала обстановку ещё более таинственной. Надежда склонилась, едва заметно поклонилась и что-то прошептала на коми, её голос был тихим и почти мелодичным, словно обращённым не ко мне, а к самому духу этого места. Я последовала её примеру, наклонив голову и едва слышно, словно тайный обет, пробормотала слова уважения, которые пришли сами собой.
— И ещё запомни, — добавила Надежда, бросив на меня быстрый взгляд, — после полуночи сюда не ходи. Тогда банные сами моются, людей не любят.
Меня пробрал лёгкий холодок от её слов, но в то же время я ощутила непонятное спокойствие.
Надежда уверенно двинулась к печи, подбрасывая на камни несколько горстей трав. Уважая мои чувства, она сама в простыню завернулась и меня завернула. А после жестом указала мне сесть на нижнюю скамью, наблюдая за мной с таким вниманием, что я ощутила себя не столько гостем, сколько частью этого древнего ритуала.
— Слушай тело своё, — негромко сказала она. — Баня для того, чтобы душу очистить. Не торопись и ничего не жди, оно само придёт. Много ты тут не понимала, не видела… и боль за это копилась. Здесь, — она приложила руку к груди, — всё собралось. Оставь её здесь.