— Да, зайду, конечно, — сдержанно улыбнулась, направляясь на работу.
В администрации настроение у всех тоже было приподнятое — Дима не поскупился на премии к празднику в субботу. Перепало даже мне, хоть я и не работала на Хворостова официально. На своем столе я обнаружила плотный конверт, в котором лежало несколько пятитысячных купюр — для села сумма более чем приличная, хоть и заставившая меня горько фыркнуть — раньше такую сумму я за несколько дней работы получала. Впрочем, тратиться здесь мне было не на что, поэтому и жаловаться не стоит.
День проходил настолько буднично и спокойно, что даже не верилось. Меня никто не дергал, никто не навязывался в компанию, работа текла словно весенний ручеек — спокойно и быстро. И даже вернувшись домой я не ощутила былого одиночества. Выпив чаю, я вдруг поняла, что со вчерашнего вечера меня словно укутал теплый, мягкий кокон защиты. Защиты от боли и обид, от злости и неуверенности, от неприязни и страха. Это позволило мне снова погрузиться в работу с документами по Баринову, которая сегодня шла так же гладко, как и весь этот день.
Часы пролетали один за другим, а я, погружённая в тексты и записи, даже не замечала их. Лишь звук автомобиля, остановившегося перед домом, заставил меня оторваться от работы. Я невольно нахмурилась, не ожидая гостей и не настроенная на визиты, кто бы это ни был. Но секунды спустя в дверь постучали, настойчиво и нетерпеливо, не оставляя мне выбора.
Слегка поколебавшись, я встала и направилась к двери, чувствуя лёгкое напряжение, которое теперь нарушило тот покой, что окутывал меня весь день.
На пороге стоял Андрей с большой коробкой в руках. Его вид меня потряс: бледное лицо, тяжёлые тени под глазами, взъерошенные и мокрые волосы — всё это выглядело так непривычно, словно он выбрался из какой-то тёмной бездны.
— Андрей? — Сердце гулко ударило о рёбра, смешав удивление и тревогу в один комок. — Какого… Что случилось?
Он молча смотрел на меня несколько секунд, будто сам не мог сразу объяснить, что делает здесь, и, наконец, опустил коробку на пол. Его плечи едва заметно дрожали, и я впервые видела его в таком состоянии — ослабленным, как будто за гранью собственных сил.
— Айна. Моя кошка. Она у тебя?
— Да. Вон, Обжорка, спит на кровати. Что случилось?
Он молча открыл коробку, из которой на меня смотрели четыре пары зеленых глаз: одни, большие с недоверием, злобой и страхом, и три пары совсем крошечных.
— Айна…. Это все, кто выжили.
— Что? — внутри меня образовался липкий комок из страха, причем я не знала, чего боюсь больше — новостей, которые он принес или его самого.
— Кто-то отравил всех кошек, Айна. Всех моих кошек.
Его слова эхом отдались в тишине, и на мгновение весь мир замер. Отравили? Всех? Я посмотрела на Обжорку, которая мирно спала на кровати, не подозревая, что чудом избежала участи остальных.
Он хотел зайти в дом, однако я невольно попятилась от него, снедаемая собственными сомнениями и подозрениями. Уж больно странно все это было. Не верила я тому, что кто-то в селе способен был на такое. Да и кому надо идти к его дому и подкидывать отраву беззащитным зверям — они же не волки. Страшное, отравленное подозрение вертелось в голове, но я не могла поверить в него даже сейчас.
Я смотрела на Андрея, но в глазах передо мной стоял другой человек — тот, кто некогда пытался манипулировать мной, ломая доверие и пользуясь самыми жестокими методами. Воспоминание о нём наложилось на лицо Андрея, и ужасная мысль, отравленное подозрение пронзило меня, почти парализуя.
— Айна… — его голос вывел меня из оцепенения. Заметив мою реакцию, он сразу же остановился, не пытаясь пройти дальше.
— Зачем, Андрей, кому-то трогать кошек? — отчеканила сквозь зубы, глядя прямо в черные глаза. — Ты живешь здесь десять лет, кто-то раньше тебя задевал? Кто-то пакостил тебе?
Он отрицательно покачал головой, пока еще не понимая, что я имею ввиду. Не зная, что я знаю о его прошлом.
— Так зачем это делать сейчас? — я чуть прищурила глаза.
Его лицо на секунду дернулось, по нему проскользнула судорога. Он молча смотрел на меня, и в его глазах промелькнуло что-то — то ли непонимание, то ли отчаяние, — но я не могла понять, искренни ли его эмоции или же это только фасад.
— Айна, — его голос звучал глухо, он на секунду прикрыл глаза, чтобы подобрать слова. — Я… я не знаю. Что ты пытаешься мне сказать. — Его взгляд был острым, как лезвие, он явно пытался разобраться, что именно мне известно. — Что происходит?