Иногда я замечала тень в глазах Димы, лёгкую искру боли, когда мы проходили мимо закрытого магазина Натальи. Он не показывал этого явно, и я не хотела напоминать ему о прошлом. Но когда он сильнее прижимал меня к себе или ловил мою руку в свои, я чувствовала его стремление быть рядом, сдержанную заботу, которой он меня окружал. И село, на удивление, казалось, радовалось нам: никто не смотрел косо, ни одна из девушек не проявляла враждебности, хотя я была уверена, что у Димы нашлось бы немало поклонниц.
Тётка Надежда, с её бдительностью и уважением к традициям, зорко следила за тем, чтобы обычаи соблюдались, и не позволяла Диме переступать черту. Но мы оба относились к её правилам с легкой игривостью, нарушая их лишь чуть-чуть, украдкой касаясь друг друга или обмениваясь быстрыми поцелуями.
День села, совпадающий с летним солнцестоянием, казался кульминацией этого времени — самой природой выбранный момент. Я, пожалуй, удивилась бы, если бы этот праздник не совпал с таким особым днём. Здесь это было ожидаемо и логично. Местные ритуалы, как я начала понимать, не были пустой формальностью, а несли глубокий смысл, который проходил через века, соединяя поколения. Эти традиции, казалось, вплетались в самое сердце села, оживляя его и делая частью чего-то большего, и мне становилось интересно, какой смысл и смысловые слои скрываются за ними.
Старейшины деревни, семь самых почетных жителей села, среди которых были и Надежда, и дед Волег, пристально следили за подготовкой, давая указания и напутствия, как должно выглядеть село в этот особый день. С площади доносился аромат свежесрезанных цветов и злаков, которыми украшали арки, ставни и лавки. По всему селу были развешаны гирлянды из полевых трав, а местные жители, оживлённые и сосредоточенные, несли из старых сундуков традиционные одежды, унаследованные от своих родителей и бабушек. Они подгоняли их, гладили, украшали ленточками, стараясь сохранить каждую деталь так, как было задумано веками назад.
И я, к своему удивлению, оказалась не в стороне. Надежда с лёгким, но настойчивым покровительством почти сразу же взяла меня под своё крыло, сказав, что «раз уж ты здесь, так уж будь как полагается». Её помощницы — женщины постарше и несколько девушек моего возраста — с тихим любопытством подбирали для меня наряд. Он сильно отличался от одежды других женщин: длинная белая простая льняная рубашка, доходящая до колен, без всяких рисунков и вышивки. Поверх этой рубашки меня подпоясали ярко желтым поясом, а на ноги надели изящные лапти, искусно сплетенные из соломы. Надежда дала напиться своего чая.
Я стояла перед ними, несколько растерянная от отсутствия украшений, но почувствовала, как Надежда, осторожно поправляя рукава, взглянула на меня с тёплой, почти материнской улыбкой.
— Луншӧрика! — женщины низко поклонились мне. — Полудница-дева!
Волосы мне распустили, расчесали щетками до золотистого блеска. Когда я увидела своё отражение в зеркале, то застыла, не сразу осознав, что смотрю на себя. На меня глядела девушка из другого времени, из другого мира — светлая, как солнечный день, с длинными распущенными волосами, мягкими и золотистыми, словно сами лучи полуденного солнца вплелись в них, легкая, как ветер в полях, изящная, точно пшеница, синеглазая, как цветы василька. Мне не нужны были украшения — я сама была воплощением красоты. От мысли что такой меня увидит Дима перехватило дыхание.
— Завтра, Айна, — прошептала мне Надежда, — завтра ты станешь нашей Силой. Силой села, Силой моего племянника, Силой хозяина этих мест. Завтра вы войдете в круг старейшин, завтра возьмете нашу власть себе. Никто не посмеет помещать этому. Ни один ведьмак, ни одна Йома.
Я вздрогнула, на секунду вспоминая грозного, мрачного Андрея.
— Не посмеет, — прошептала мне Надежда. — Люди не отдадут своюЛуншӧрику.
Ее слова вечером подтвердил и Дима.
— За его домом наблюдают, солнце мое. Не посмеет он сунуться в село к нам, он вообще, похоже, уехал. И скатертью дорога. Думаю, понял, что ловить здесь больше нечего.
Во взгляде глубоких зелёных глаз светилось нечто большее, чем простая любовь. Этот взгляд был одержим, почти колдовским в своей силе, словно он видел во мне не просто девушку, а ту самую Силу, которую обещала Надежда. Он подошёл ближе, взял мои руки и прижал к своим губам, касаясь нежно, но с какой-то едва сдерживаемой страстью.