Михаил растянулся на кровати, его голова покоилась на ее коленях.
- Ты сбираешься перевернуть мой прекрасно организованный мир с ног на голову, не так ли?
Она зарылась пальцами в его волосы, наслаждаясь ощущением от прикосновения шелковистой массы к обнаженной коже своих бедер.
- Я, несомненно, сделаю все возможное для этого. Твои люди застряли в колее. Вам необходимо двигаться в этот век.
Он смог почувствовать, как его тело расслабилось, и как мир просочился в него, гранича с невероятным напряжением. Красота ее внутреннего мира омывала его. Как он мог придираться к ее потребности помогать кому-либо, испытывающему боль, когда именно ее невероятное чувство сострадания вытащило его из мира темных теней и вернуло в мир радости и света? Он может быть и ощущает боль и гнев, но он, по крайней мере, способен чувствовать. Сильные эмоции. Радость. Желание. Сексуальный голод. Любовь.
- Ты - моя жизнь, малышка. Мы попросим отца Хаммера поженить нас, как принято у твоего народа. - Его белые зубы блеснули в улыбке, его глаза потемнели от удовлетворения. - Я приму брак, как связь, и ты сотрешь слово развод и все его значения из своей памяти. Это порадует меня. - Он усмехнулся ей, его мужское веселье поддразнивало ее.
Ее пальцы с нежностью прошлись по твердой линии его челюсти.
- Как тебе удается повернуть все в свою пользу?
Его руки нашли обнаженную кожу ее бархатно-нежных бедер.
- У меня нет на это ответа, малышка. Возможно, это просто талант? - Он повернул голову и носом отвел в сторону полу своей рубашки, чтобы уткнуться в ее тело.
Низкий звук вырвался из глубин горла Рейвен, как только его язык дотронулся до нее. Она услужливо раздвинула ноги, чтобы принять его, предоставляя ему больший доступ к своему телу, запутавшись своими пальцами в его густых, кофейного цвета, волосах.
Михаил глубоко вошел в нее, от чего ее охватила дрожь восторга. Он мог чувствовать, как по его крови распространяется пламя; быстрый, дикий восторг и радость пели в его венах. Его руки обхватили ее за бедра, притягивая ближе к себе, чтобы он мог войти еще глубже. Он собирался воспользоваться шансом дать ей наслаждение. Она была его женщиной, его Спутницей Жизни и никто не сможет доставить ей такого экстаза, кроме него.
Глава 12
В спальне, расположенной ниже уровня земли, было столь же молчаливо и тихо, как в могиле. Михаил и Рейвен лежали рядом на огромной кровати, их тела были переплетены. Одна нога Михаила лежала поверх ее бедер, его большое тело защищающе изогнулось вокруг нее, его руки прижимали ее к своему сердцу. В спальне стояла абсолютная тишина, не было слышно даже звука дыхания. По всем признакам они казались ушедшими из жизни.
Создавалось ощущение, что и сам дом погрузился в сон, в молчание, словно затаил дыхание и ожидал прихода ночи. Проникая сквозь окна, солнечный свет освещал многовековые произведения искусства, кожаные обложки книг. У входа мерцала мозаика, а темному деревянному полу солнце придавало светлый цвет.
Без всякого предупреждения дыхание Михаила зашлось в длительном, тихом и затяжном шипении, словно у змеи, свернувшейся и готовой напасть. Его темные глаза распахнулись - со злостью, сверкая животным голодом, яростью пойманного в ловушку волка. Его тело было вялым, его невероятная сила была ослаблена сильнейшей потребностью во сне. Настроенный на смену дня и ночи, он знал, что сейчас был полдень, и суровое безжалостное солнце было на пике своей смертельной активности.
Что- то было не так. Что-то проникло сквозь глубокие слои сна и выдернуло его из так необходимого ему забытья. Его пальцы сжались, похожие на когти, ногти оставили порезы на находящемся под ним матрасе. Слишком много часов до убывания солнечного света. Он просканировал окрестности, будучи дотошным в своих поисках. Дом завибрировал от внезапного напряжения, воздух стал тяжелым. Само основание, казалось, вздрогнуло от невидимой угрозы.
За оградой из кованого железа находился Руди Романов, который вышагивал взад и вперед, черная ярость была в его сердце, в его душе. Каждый раз, приближаясь к ограде, он в бешеном раздражении ударял по ней бейсбольной битой.