Ее тело стало казаться нереальным, легким как сам воздух. Рейвен держала глаза закрытыми, даже когда почувствовала, как нежно вокруг нее кружится воздух, как обдувает ее кожу. Она могла чувствовать в своем сознании Михаила, хотя ее тело стало не более чем мимолетной дымкой, переплетенной с ним.
Темнота окружила их, ласкала их, несла их вниз к плодородной почве. Рейвен распахнула глаза, пораженная и обрадованная, обнаружив себя в подвале. Она спланировала по воздуху как перышко. Это возбуждало. На краткий момент ее удовольствие вытеснило страх и ужас от огня. Она смогла передвинуть тяжелый предмет, используя всего лишь силу своего сознания, а теперь она прошла через воздух, пролетела, словно была легким ветерком. Рейвен прислонилась к Михаилу, устало.
- Я не могу поверить, что мы это сделали. Мы действительно просто проплыли . - В мгновение ока она отодвинула в сторону творящиеся вокруг них разрушения и радовалась удивлению от того, чем она стала.
В ответ Михаил просто притянул ее ближе, его руки обвились вокруг нее, ее изящное тело оказалось окружено и защищено его сильным телом. Возбуждение спало. Она точно также находилась внутри него, как и он внутри нее, и она чувствовала ледяной холод его горечи, безжалостной решимости. И это ничуть не было похоже на белый жар его ярости, это было намного-намного хуже. Этот Михаил был полностью Карпатцем, таким же опасно-смертельным, как и любой из мифических вампиров. Абсолютное отсутствие эмоций, сплошная концентрация железной воли и абсолютной решимости были пугающими. Он будет мстить быстро и беспощадно. Никакой золотой середины. Романов стал его врагом и его следует уничтожить.
- Михаил . - Сочувствие и нежность успокаивающе заполнили его сознание. - Потеря своего дома таким способом - имущества, которое окружало и успокаивало тебя столь долго - должно быть похоже на потерю части самого себя . - Она потерлась лицом об его грудь, нежным утешающим жестом. - Я люблю тебя, Михаил. Мы вместе построим другой дом. Вдвоем. Это конечно ужасный момент в нашей жизни, но мы сможем построить дом более крепкий, чем прежде .
Его подбородок опустился на макушку ее головы, его сознание послало ей волны тепла и любви. Но внутри так и осталась крайняя холодность, которую не тронули ее слова. Только рядом с Рейвен он чувствовал нежность, со всем остальным миром это было приравнено к действию - убить или быть убитым.
Рейвен сделала еще одну попытку.
- Горе творит странные вещи с людьми. А Руди Романов потерял обоих родителей. Его мать была жестоко убита его собственным отцом. Вне зависимости от того, что он нашел, - это заставило его обвинять тебя. Вполне возможно, что он чувствует вину за то, что считает своего отца сумасшедшим. То, что он творит - ужасно, но не хуже того, что сделал ты с теми, кто убил твою сестру.
- Я не думал о сестре, когда напал на ассасинов . - Некая мрачность сквозила в мыслях Михаила. - Эти два случая не стоят сравнения. Ассасины напали на нас первыми. Я бы оставил их в покое, если бы они не стали преследовать моих людей. Однажды я уже подвел тебя, малышка. На этот раз я защищу тебя.
- Мы здесь в безопасности. Люди из деревни придут и потушат огонь. Они, возможно, заберут Руди в больницу. Они подумают, что он сумасшедший. И не надо волноваться, что люди подумают, что мы умерли в огне. Они ведь не найдут наших тел. Позже мы можем сказать, что навещали Селесте и Эрика, планируя нашу свадьбу.
Она не понимала, и он не решился рассказать ей. Они не были в безопасности. Огонь ревел над их головами, поглощая основание пола так же быстро, как и верхний этаж. В скором времени им придется уйти в безопасное убежище земли. Он также не был уверен, что их объединенных сил будет достаточно, чтобы раскрыть землю. Даже если бы это и получилось, он знал, что не смог бы отправить ее в глубокий сон. У него почти не осталось сил, почти все они ушли за время дня.
Они либо выживут, либо умрут вместе. Они будут вынуждены лечь в землю. Рейвен придется пережить похороны живьем еще до окончания этого дня, до конца которого еще много часов. Руди Романов обрек Рейвен на невыносимую пытку. Михаил знал ее величайший страх - асфиксию. Его губы дернулись еще в одном молчаливом рычании. Смерть его дома, - любимого, - он мог простить, насколько это было возможно, но лежать беспомощным, в то время как Рейвен испытывает агонию от погребения, - это не заслуживает прощения.
Все мысли Рейвен были о Михаиле, об его потере. Она испытывала сочувствие к Романову, она беспокоилась, что его свидетельство может поставить под угрозу других. Если бы Михаил смог собраться с силами, то поцеловал бы ее. Вместо этого, он сделал это своим сознанием. Всю свою любовь, все свое понимание ее сочувствия, ее безоговорочной любви, ее самоотверженности, он вложил в свой мысленный поцелуй.