Его зубы царапнули и пронзили кожу над ее грудью, огненно-белая боль охватила ее, но, не смотря на это, ее тело содрогнулось, разлетелось на части от иссушающего экстаза. Клыки проникли глубоко - таким ненасытным был в нем голод. Он погрузился в нее, желая большего, нуждаясь в совершенном трении огня и бархата, обволакивающих его. Он выпивал ее, втягивая саму жизнь в свое тело, его сознание слилось с ее, его тело заявляло на нее свои права в чистом господстве.
Опасность. Сладостная опасность. Огненно-страстный секс переплелся с чистейшей любовью и полным слиянием их душ. Он хотел, чтобы это длилось вечность - этот момент, когда они делят одно тело, одну кожу, одно сознание. Быстрый и сильный, медленный и глубокий, - каждый удар был изысканным мучением. Ее кровь наполняла каждую клеточку, как раздувая его силу, так и иссушая ее, как ее тело иссушало его. Он чувствовал себя невыносимо напряженным, набухшим, вытянутым, безжалостно входя как можно дальше, доставляя обоих их ввысь, перенося за облака, где они взорвались в вихре огненных фрагментов и, растворившись, упали на землю.
Рейвен лежала под ним, вслушиваясь в их смешанное сердцебиение; ее пальцы скользили в его темных волосах цвета эспрессо. Ее тело принадлежало ему - вся она принадлежала ему. Его язык ласково прошелся по ее коже, слизнув капельку крови, стекающую по возвышенности ее груди. Обрушив дождь поцелуев на ее груди, Михаил прошелся губами вверх по ее горлу и нашел ее рот в нежном и мягком поцелуе. Его рука скользнула по ее горлу, погладив его подушечками пальцев, упиваясь мягкой структурой ее бархатистой кожи.
Он был поражен тем, что она выбрала именно этот момент, чтобы полностью принять свою жизнь как Карпатки. Он не сомневался, что она любит его и связана с ним, но он также знал и то, что она отвергает саму мысль о том, что будет вынуждена делать, чтобы жить. Его восхищало то, что после ужасающего травмирующего опыта она нашла в себе силы принять новую жизнь без всяких оговорок. За все то время, что они провели вместе, Михаил понял, что она всегда будет удивлять его.
- Ты хотя бы имеешь представление, как сильно я тебя люблю? - Тихо спросил он.
Ее длинные ресницы поднялись, взметнувшись, и ее фиолетовый взгляд уставился на него. Медленная восторженная улыбка изогнула ее рот.
- Может быть, совсем чуть-чуть. - Она разгладила морщинки на его лбу. - Со мной все будет в порядке. Делай, то, что должен сделать, и не беспокойся за меня.
- Мне бы хотелось, чтобы ты немного поспала. - Он передвинулся, избавляя ее от тяжести своего тела, и удивленно обнаружил, что все еще был частично одет.
- Ты этого хочешь, только потому, что очень сердит на Романова и не хочешь, чтобы я знала о том, что ты планируешь сделать. - Она приподнялась на локте так, что густая копна ее шелковистых волос рассыпалась по ее телу, тонкой вуалью прикрывая грудь.
От этого вида у него в животе все горячо сжалось, его темные глаза стали почти черными от внезапно нахлынувшего желания. Она же рассмеялась нежно, заманчиво. Михаил склонил голову, чтобы вкусить этот соблазн, и ее соски ужасно напряглись от прикосновения его языка.
Пальцы Рейвен с любовью прошлись по его густым волосам.
- Ты планируешь обеспечить безопасность Жака, оставив его со мной в качестве телохранителя. - Ее глаза смягчились, потеплев. - Ты планируешь сделать что-то, что я не смогу принять, но я верю в тебя, Михаил. Я считаю тебя великим и честным мужчиной. У тебя есть полное право презирать Руди, но я знаю, ты сможешь отставить это в сторону и сделать то, что будет более правильным. Он еще молод, смущен и зол, потрясен и травмирован жестокой смертью обоих родителей. Чтобы он ни нашел, он связал это с тобой, и что, в свою очередь, спровоцировало его срыв. Это ужасная трагедия.
Михаил закрыл глаза и медленно выдохнул. Она по существу связала ему руки. Как он мог пойти и убить человека, подвергшего Рейвен мучениям, когда она достаточно сострадательна, чтобы простить его?
- Иди, найди пропитание, прежде чем увидишься с ним. Ты сделал меня слабой, и если простишь мне небольшой невежливый карпатский юмор, то я ожидаю, что ты принесешь мне обед на дом.
Пораженный, он уставился на нее. На довольно-таки долгий промежуток времени установилась тишина, а затем они оба прыснули со смеху.
- Иди, одевайся, - приказал Михаил с шутливой строгостью. - Я не хочу, чтобы бедный Жак подвергался твоим мучениям.
- Но я твердо намерена помучить его. Ему необходимо научиться не быть таким серьезным.
- Жак самый несерьезный среди всех Карпатских мужчин. Он сохранял свои эмоции намного дольше всех остальных. Прошло всего несколько веков с тех пор, как он потерял их.