- Мы можем остаться здесь на всю ночь. - Он пожал своими широкими плечами и сверкнул быстрой кривой ухмылкой. - Я бы не возражал. У Михаила очень уютный дом.
Она сердито посмотрела на него, постаравшись выглядеть свирепо, когда что-то внутри нее начало находить во всем этом уйму смешного. Мужчины думают, что они такие логичные.
- Вы такой же, как он. Но даже не воспринимайте это как комплимент, - добавила она, когда он принял довольный вид.
Он вновь усмехнулся своей кривобокой, сердцеостанавливающей ухмылкой, которая должно быть разбивает сердце везде, где бы он ни появился.
- Вы ведь с ним родственники, не так ли? - Предположила Рейвен, уверенная в своей правоте.
Как же может быть иначе? У него то же самое очарование, те же самые глаза, тот же самый взгляд.
- Когда это ему удобно. - Он налил в стакан свежего яблочного сока и подал ей.
- Он бы не узнал. - Это убьет ее, когда она выпьет.
- Он узнает. Он всегда все знает. И пока вы сомневаетесь, он понемногу становится раздраженным. Так что пейте.
Она покорно вздохнула и попыталась заставить себя сделать глоток сока без вмешательства Михаила. Она знала, что Жак был прав насчет него. Он бы узнал, если бы она не выпила сок, а это, казалось, было отчаянно важно для него. В животе у нее перевернулось, протестующе поднялось. Рейвен задохнулась, закашлявшись.
- Позовите его, - проинструктировал Жак, - позвольте ему помочь вам.
- Но он так слаб, ему не нужно делать этого.
- Он не уснет, пока не позаботится о вас, - упорствовал Жак. - Позовите его или мы никогда не уйдем отсюда.
- Вы даже говорите, как он, - пробормотала она. - Михаил, я сожалею, но мне нужна твоя помощь в этом деле.
Он послал ей тепло и любовь. Мягкая команда позволила ей осушить стакан и удержать сок в желудке. Она ополоснула стакан в раковине и, перевернув, поставила.
- Вы были правы. Он не позволил им оказать ему помощь, пока я не выпила сок. Он такой упрямый.
- Наши женщины всегда на первом месте. Не волнуйтесь за него, мы бы никогда не позволили, чтобы что-нибудь случилось с Михаилом. - Он прошел от дома до спрятанной под покровом деревьев машины.
Рейвен замерла.
- Прислушайтесь к ним. К волкам. Они поют ему, для него. Они знают, что он ранен.
Жак открыл перед ней дверцу машины. Его темные глаза, так похожие на глаза Михаила, скользнули по ней.
- Вы такая необычная.
- Так и Михаил говорит. Я думаю, это прекрасно, когда волки оказывают ему поддержку.
Жак завел двигатель.
- Знаете, вы никому не должны говорить о ранении Михаила. Это навлечет на него опасность. - Он произнес это спокойным голосом, но она смогла почувствовать его глубокую потребность защитить Михаила.
Он понравился Рейвен, даже более того, - она почувствовала связь с ним, но, тем не менее, она одарила Жака хмурым взглядом.
- Вы все такие высокомерные. Вы упорно полагаете, что в силу того, что люди не обладают большими телепатическими способностями, им каким-то образом недостает ума. Я убедила вас, что у меня есть мозги, и я прекрасно способна все понять сама.
Он вновь ей усмехнулся.
- Должно быть, вы совсем свели его с ума. Назвать его шишкой было просто великолепно. Готов поспорить, что это был первый раз, когда его назвали подобным образом.
- Для него это полезно. Если бы большее количество людей доставляло ему проблемы, он был бы более… - Она замялась, подбирая правильное слово. А затем тихо рассмеялась. - Он был бы более исключительным. Податливым.
- Податливым? Это описание мы никогда не используем в одном контексте с Михаилом. Никто из нас никогда не видел его более счастливым, чем сейчас. Спасибо, - тихо проговорил Жак.
Он предусмотрительно поставил машину в тени.
- Будьте очень осторожны сегодня ночью и завтра. Не покидайте своей комнаты, до тех пор, пока Михаил с вами не свяжется.
Рейвен закатила глаза, состроив рожицу.
- Со мной все будет хорошо.
- Вы не понимаете. Если что-нибудь случиться с вами, мы потеряем его.
Она замерла, задержав руку на ручке дверцы.
- Они же позаботятся о нем, не так ли?
Ей не хотелось говорить этого, но она чувствовала, словно пропала какая-то ее часть, словно от ее души был оторван довольно большой кусок. Ее разум требовал связаться с Михаилом, всего лишь дотронуться до него. Все что угодно, лишь бы убедиться, что с ним все в порядке и они все еще едины.
- Они знают, что надо делать. Он поправится быстро, но я должен вернуться к нему. В отсутствии Грегори - я сильнейший и ближе всех к нему. Он нуждается во мне прямо сейчас.
Михаил был слаб и охвачен болью, голод вгрызался в него наряду с виной. Он ранил ее, подошел так близко к тому, чтобы потерять ее. Как он мог совершить столько ошибок, когда она была всем, что имело для него значение? Он никогда не должен был говорить ей неправду сверх самого необходимого. Рейвен . Ему нужно было дотянуться до нее, прикоснуться к ее сознанию своим, узнать, что она была там. Несмотря на боль, слабость и голод, тяжелее всего была огромная ноющая рана в его душе. Умственно он понимал, что ритуал, связавший их воедино, и вызвал эту невыносимую потребность, но знание этого не облегчало его потребности дотронуться до ее сознания.