Она медленно позволила ужасу того, что произошло, проиграться у нее в сознании. Запертая в ловушку женщина, почти готовая родить, уродливый фанатизм, который привел к такому зверскому убийству и безумию. Лицо Джейкоба, когда он с силой швырнул ее и сорвал с нее одежду.
Тихий встревоженный крик Рейвен заставил руки Михаила сжаться вокруг нее еще крепче, его подбородок уткнулся в ее голову.
- Не думай об этом. Позволь мне погрузить тебя в сон.
Она прикоснулась своими пальцами к его шее, желая убедиться в его устойчивом пульсе.
- Нет. Я хочу вспомнить, покончить с этим раз и навсегда.
Его тревога проявилась незамедлительно, что встревожило ее, как ничто иное до этого.
- Ты слишком слаба, Рейвен. Тебе потребуется большее количество крови, больше сна. Твои раны были слишком серьезны.
Она пододвинулась, всего лишь слегка шевельнулась, но боль тут же вцепилась в нее.
- Я не могла дотянуться до тебя. Я пыталась, Михаил, ради той женщины.
Он поднес ее пальцы к своему теплому рту, прикоснувшись к ним губами.
- Никогда больше, Рейвен, я не подведу тебя.
В его сознании и сердце было куда больше боли, чем в ее теле.
- Я сама решила последовать за ними, Михаил. Я сама решила впутаться во все это и помочь той женщине. Я совершенно точно знала, на что способны те люди. Я сознательно пошла на все это. И я не обвиняю тебя, пожалуйста, не думай, что подвел меня. - Говорить было так трудно. Ей хотелось спать, хотелось благословенного забытья онемевшего тела и сознания.
- Позволь мне помочь тебе уснуть, - прошептал он тихо, его голос был подобен ласке, его рот обрушился на ее пальцы, добавляя соблазна.
Рейвен проглотила согласие, ей не хотелось быть трусихой. Как это возможно, что она все еще остается живой? Как? Она вспомнила ужасный момент, когда Джейкоб вцепился своими руками в ее грудь. Своими погаными руками. От этих воспоминаний у нее по коже побежали мурашки. Ей захотелось мыться до тех пор, пока у нее совсем не останется кожи. Его лицо, такое дьявольское, сумасшедшее, злобное. Каждый стремительный удар ножом, который наносил смертельную рану.
Штор, землетрясение, молнии, гром. Волки, выскочившие перед Саммерсами, перед Гансом. Откуда она все это знает, так отчетливо видит в своем сознании? Перекошенное от страха лицо Джейкоба, его расширенные от ужаса глаза, нож, торчащий из его горла. Почему она не умерла? Откуда она все это знает?
Ярость Михаила. Она была сверх всякого воображения, выходила за рамки простого физического тела. Ничто не могло содержать такой бешеный гнев. Он сочился из него, подпитывая шторм, пока земля не начала вздыматься и сворачиваться, пока вспышки молний не начали ударять в землю, и пока не полился дождь.
Это было на самом деле или частью какого-то вселяющего ужас ночного кошмара? Но она знала, что все это было на самом деле, и что она была близка к какой-то страшной правде. Но боль была такой сильной, что она так сильно устала, и Михаил был ее единственным утешением. Ей хотелось вернуться назад в убежище, которое он ей предлагал, и просто позволить ему защитить ее, держать в безопасности, пока она вновь не станет сильной. Михаил же просто ждал, позволяя ей сделать выбор. Он обеспечивал ее теплом, любовью, близостью, но все равно что-то удерживая внутри себя, подальше от нее.
Рейвен закрыла свои глаза, сосредоточилась и вспомнила.
Михаил, внезапно оказавшийся рядом с ней, боль и страх в его темных, гипнотизирующих глазах, его руки, притягивающие ее к себе, его сознание, ищущее и находящее ее, приказывающее ей остаться, якорем удерживающее ее на земле, в то время как ее тело умирало. Там же находился его брат и большая часть его людей. Что-то было помещено в ее живот, - что-то, что казалось, прокладывало свой собственный путь в ее теле, что-то теплое и живое. Низкое, успокаивающее пение, заполнившее воздух вокруг них.
Шок и тревога исходили от людей Михаила, чья кровь, теплая, сладкая, придающая энергию, вливалась в ее тело, в ее органы, восстанавливая мышцы и ткани. Но вливалась не в вену, а в…