Граф Бушар быстро встал. Он был худым, темноволосым, с уставшими карими глазами.
Он низко поклонился ей.
— Миледи Синтия, — сказал он на сбивчивом английском. — Слова не выразят глубину моей благодарности. Я рад, что вы не пострадали, спасая меня и мою семью, — он улыбнулся. — Вы такая красивая и смелая.
Она разглядывала его лицо. Он не смотрел ошеломленно, как было часто, но считал ее привлекательной. Его не пугало ее лицо со шрамом! Она с облегчением сказала:
— Я рада, что смогла помочь.
Дети Бушара встали со стульев и подошли к Синтии. Его сыну было лет десять. Темноволосый и темноглазый, Филипп был похож на отца. Он даже поклонился так же, пока благодарил на французском.
Светлые волосы девочки явно были от покойной матери. Синтия плохо угадывала возраст детей. Три? Четыре? Мария-Аннет очаровательно опустилась в реверансе.
— Merci, миледи, — сказала она милым голоском.
Синтия улыбнулась, ей стало лучше. Она была с изъянами, но это ей удалось сделать хорошо.
— Без Джека я бы не справилась, — она взглянула на него. Он сидел напротив матери в конце стола с настороженным видом.
Синтия повернулась к нему и смело сказала:
— Прости, Джек. Я не хотела… так поступить. Это было случайно.
Он расслабился.
— Мне стоило самому понять, что нельзя тянуть дикую кошку из норы, пока она не готова, — он поднялся на ноги. — Я принесу еще стул. Ты точно еще голодна. Я собираюсь усиленно есть всю неделю, чтобы восстановить потраченную энергию.
— Хорошо, что я не одна такая! — Синтия обошла стол и устроилась рядом с Джеком. То, что она считала невозможным, оказалось простым.
В аббатстве будет сложнее. Намного сложнее. Но она будет переживать из-за этого позже. Этой ночью она была среди друзей.
Друзей, которые не считали ее страшной.
ГЛАВА 17
Аббатство Лэкленд было почти пустым, когда Тори вернулась после утомительной зимней поездки. Она покинула Лейтон-плейс раньше, чем планировалось, потому что сложно было радоваться с болью на сердце. Тяжесть чар подавления подходила ее настроению.
Уже темнело, и Тори дали лампу, чтобы озарить путь. Она моргнула, дойдя до своей комнаты, увидев знак на двери. Сверху была большая черная Х, а ниже почерком Синтии говорилось: «Чума! Уходите! Оставляйте подносы с едой на полу».
Поднос с пустой посудой стоял у двери. Тори не знала, заболела Синтия или просто отгоняла других девочек. Она злилась, когда Тори ушла, могла злиться и сейчас.
Тори осторожно открыла дверь и прошла внутрь. Она не удивилась, увидев вещи соседки на своей кровати и столе.
Она опустила сумку на стол и оглядела комнату.
— Синтия, ты здесь? Тебе плохо?
— Уходи! — Синтия была комком на кровати, ее голос звучал едко.
Ах, вот и дом. Тори улыбнулась и сказала ужасно бодрым голосом:
— Ты не можешь меня выгнуть. Я тут живу.
Комок на кровати пошевелился.
— Тори?
— Да, и я привезла угощения из дома брата, — Тори сняла верхнюю одежду и повесила в шкаф. — Как насчет вина из бузины и печенья?
Синтия, все еще не выбираясь, спросила:
— Как прошла свадьба?
— Мило, — так и было. Тори была рада, хоть и постояла в стороне, а ее ситуация сильно отличалась от счастья Сары и лорда Роджера. — Думаю, моя сестра и ее муж будут жить счастливо. Полагаю, тут было тихо?
— Не совсем, — после долгой паузы Синтия сказала. — Пудинг твоей мамы хорошо приняли за рождественским ужином Рейнфордов.
— Я рада. Ты была там, или пудинг пришел туда сам?
— Я была там, — Синтия тяжко вздохнула, отодвинула одеяла. — Я не могу от тебя прятаться, раз ты настаиваешь, что останешься тут.
— Верно, это и моя комната, — отметила Тори.
— Если рассмеешься надо мной, я тебя никогда не прощу!
Синтия свесила ноги с края кровати с настороженным видом. Ее светлые волосы были заплетены в длинную косу, она была в теплом халате поверх ночной рубашки, но ничего смешного в ее облике не было. Вот только…
Тори нахмурилась.
— Что-то произошло? У тебя оцарапана щека.
— Это… сложно, — Синтия судорожно вдохнула, почти рыдая. — Я должна рассказать кому-то, и, видимо, это будешь ты.
Синтия была как всегда добра. Тори вытащила из сумки вино из бузины и коробку орехового печенья. У нее было два стакана в шкафу, и она налила им немного вина.
Она принесла стакан Синтии и сказала:
— Говори, а я буду слушать. И я никому не расскажу, если ты запретишь.
Вблизи она увидела, что на щеке соседки была не царапина, а давний шрам. Она растерялась, присмотрелась и поняла, что облик Синтии немного изменился. Не веря глазам, Тори спросила: