Тори не стала упоминать, что они не собирались делать это ив этот раз. Она с трудом встала на ноги.
— У нас есть одеяло? Если что, я могу и обойтись.
— Осталось только одно, — сказала Синтия. — Несколько отдали детям, Джек занял два.
Он стал приподниматься.
— Я отдам одно.
Синтия опустила ладонь на его здоровое плечо и надавила на него.
— Ну уж нет. Я не замерзну и без него. Магия очага так полезна.
— Тори, нам стоит переночевать у заваленного входа, чтобы услышать, если начнут копать, — сказал спокойно Аллард. — Нам не нужно одеяло.
Она медленно улыбнулась.
— Это точно.
Он взял ее под руку и повел к обвалившемуся входу. Он был прав, одеяло не требовалось. Когда Аллард лег на бок и прижал Тори спиной к себе, она получила все нужные комфорт и тепло.
— Хороших снов, дорогая, — прошептал он.
— Я уже как во сне, — прошептала она, опуская голову на его руку. Каменная постель была удобнее ее кровати с пологом в Фейрмаунт-холле, когда она спала в тепле и под защитой объятий любимого.
* * *
К недовольству Синтии, Ник ушел ночевать к порогу комнаты Вейсов. Элспет ушла к Штейнам, чтобы побыть с ребенком, дав уставшей матери отдохнуть.
Синтия осталась наедине с Джеком. У него было два одеяла, а у нее — последнее. Она приглушила свет мага до тусклого сияния, хотела укутаться в одеяло на другой стороне от Джека, когда он тихо сказал:
— Иди сюда.
Она напряглась, думая о его ранах.
— Что-то не так?
Он протянул к ней здоровую руку.
— Мне холодно. Нужно, чтобы ты меня согрела.
— Я могу сделать это отсюда магией очага, — возразила Синтия.
Он поманил пальцами.
— Это не одно и то же.
— Идиот, — буркнула она, но Джек был прав. Тепло тела обладало тем качеством, которого не имел обычный жар. Хоть она была теплой физически, ее душа все еще дрожала после долгой и жуткой ночи. Она с опаской прошла по комнате.
— Нам обоим очень нужно отдохнуть, — сказал он, — так что устраивайся удобнее. Я мягче камня.
Синтия замерла, думая о его боли из-за ран.
— У тебя столько ушибов, что я только наврежу.
— Без тебя рядом мне большее, — он поймал ее за руку и притянул. — Пока ты рядом, я буду в порядке.
Страх, усталость, пребывание в чужом времени и месте лишили ее возражений. Синтия устроилась рядом с его теплым и твердым телом, опустила голову на его не раненое плечо.
— Полагаю, ты не в состоянии надругаться надо мной, а нарушение правил в другом веке не считается.
Его смех согрел ее еще сильнее.
— Ты права, я никак не смогу надругаться над тобой. И я не хотел бы ранить тебя, — он погладил ее руку. — Ты спасла мне жизнь, Синтия. Теперь она твоя.
Она отпрянула.
— Бред! Я просто… исправляла свою ошибку. Я не хочу твою жизнь!
— Это печально, — тихо сказал он. — Потому что я хочу отдать ее тебе.
Слова уже были плохи, но ее добили теплые эмоции, которые она ощущала от него. Произошло худшее.
Подавляя слезы, Синтия попыталась отодвинуться, но его здоровая рука удерживала ее на месте сильнее, чем должна была после избиения.
— Не понимаю, — выдохнула она, пряча лицо возле его бока. — Ты не серьезно. Как тебе может нравиться такая невыносимая девчонка в шрамах как я?
Он поцеловал ее в лоб.
— Потому что я люблю красивых, храбрых, раненых созданий.
Синтия не могла сдержать всхлипы.
— Я так плох, Золушка? — тихо спросил он. — Знаю, я простолюдин по сравнению с тобой, но я думал, что это уже не такая проблема, как раньше.
Она сдавленно сказала:
— Н-никому не было до меня дела со смерти моей матери. И… она не умерла бы, если бы мой отец позвал целителя, как Элспет. Но из-за того, что у нее была магия, он захотел ее смерти. И моей, — она с горечью скривила губы. — Я не стала его слушаться.
— О, Синтия, — он крепче обвил ее рукой, прижался щекой к ее голове. — Как глупо он поступил, выбросив такое сокровище.
Дрожь его голоса успокаивала, словно урчание кота на Ласточкиной ферме. Узлы в ее душе начали развязываться.
— Ты же меня не бросишь? — спросила она слабым голосом. Джек был не таким, как ее отец, но она должна была спросить. И ей нужно было услышать ответ.
Он серьезно сказал:
— Только дурак выбросит такое сокровище. А я не дурак.
Синтия закрывала сердце от любви после смерти ее матери, но уже не могла терпеть одиночество. Собрав всю смелость, она убрала барьеры, которыми защищала себя от боли. Хоть Синтия делилась с ним магией во время работы над погодой, она еще не испытывала такой поток его эмоций, как сейчас. Любовь, уважение, пылкое желание, которое он подавлял, чтобы не испугать ее.