- Если в роду есть мужчина, то он наследует престол.
- Хорошо! Я смирюсь с этим, но почему я не могу любить Дейлона?
- Потому что он эльфийский принц. Прямой потомок первой Императрицы воительницы Катрин, дочери великого Гюнтера. Он сам по себе имеет право на престол, не меньше чем любой выходец из рода дракона. Ваш сын будет первым среди всех. Он, а не мой потомок займет Имперский престол. Эльфийский король станет править Империей.
- Значит, я должна пожертвовать своей жизнью ради нашей династии? Пожертвовать своей любовью. Придать себя и того кого люблю. На это вы толкаете меня? Да отец?
Девушка отстранилась от Императора. Слезы струились из ее голубых глаз. Но не боль таилась в безбрежных глазах красавицы, а злоба. Неописуемая и непостижимая злоба, на саму себя, на своего отца и на свой род уготовивший ей такую судьбу. Но она справилась с тем, что бурлило в ней. Только легкий всхлип боли слетел с ее мягких, маленьких губ. Она склонилась перед своим отцом в гордом, обжигающем, своей силой реверансе. Улыбнулась сквозь слезы и четким бесчувственным голосом произнесла.
- Я выполню свое предназначенье. Будьте спокойны, наш род будет править!
День подходил к концу. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив ярко красным цветами просторное небо. Воздух был разряжен, как будто только что прошла гроза. На востоке сгущался туман, не смотря на то, что уже был вечер, а не раннее утро. Прохладные порывы ветра легкой поступью проникали в покои Дейлона, напоминая о манящей свободе лесов и диких земель. Двое мужчин сидели в просторной гостиной императорского дворца. Они были сильно возбужденны, как будто чего-то ждали, чего то, что может изменить их судьбу. Один из них был одет в черный костюм, состоящий из длинной кожаной куртки, с вертикальными застежками посередине и с короткими рукавами. Под низ был поддет легкий камзол, с широким капюшоном. На ноги были одеты черные кожаные сапоги, которые носили охотники за головами, чтобы последние не услышали их поступь. На поясе висел длинный кинжал, используемый рыцарями для добивания противника. По наряду человека можно было сказать, что он собирался на какое-то дело, мало приглядное для благородного джентльмена.
- Дейлон ты, правда, веришь этому, ну как его там, ну воздыхателю?- Произнес второй человек, удобно расположившийся в кожаном кресле.
- Пожалуй. Ведь я его понимаю. Любить такую девушку и не попытаться ей помочь. Я бы так не смог, - произнес Дейлон.
- Вам бы не помешала помощь. Тебе разве так не кажется. А то принцесса и князь, не лучшие охотники за головами. Вдруг он позовет стражу. Вас схватят, посадят в тюрьму или того хуже, приведут к Императору и покажут чему эльфы учат наследницу престола.
- И, правда, страшно. Но я думаю, до этого не дойдет. Если что, я что-нибудь придумаю. Я же хитрый, - широко улыбаясь, произнес Дейлон. Тем более, меня просили никому не говорить.
- Но ты, же рассказал!
- Между тем чтобы рассказать другу и тем, что об этом кто-то узнал, есть большая разница. Девочка не знает и на душе спокойно.
- А я-то думал, ты человек слова. И все же, я бы взял кого-нибудь из слуг. Это может быть опасно как для нее, так и для тебя.
- Мы справимся. Завтра магистр заплатит за все. Войны не будет, у всех будет все замечательно, Лютия станет моей женой. У нас будет много детей, и мы потом со смехом будем вспоминать все происходящее. А теперь пора. Пожелай нам удачи.
- Да!
- Что, да? Да удачи, или да я все равно пойду с вами? - Внимательно вглядываясь в выражение лица Лео, произнес Дейлон.
- Удачи друг. Я человек слова. Я же не эльф.
Лео демонстративно развалился в кресле, забросил ногу на ногу, и надкусил большой яблок, как бы говоря, незачем мне по трущобам шататься. Вдруг стена противно скрипнула, и из появившейся щели вышел юноша. Или, по крайней мере, так показалось присутствующим. Дейлон пристально рассмотрел пришедшего: длинные светлые пряди, выбивались из под глубокого капюшона, длинные окрашенные ногти говорили о многом. Но довершала картину высокая женская грудь. Это определенно была Лютия. Она, не слова не говоря, поманила Дейлона в темный проход. Эльф и человек переглянулись, и только приложение неимоверных усилий позволило им не рассмеяться. Мальчик выглядел так женственно и грациозно, что только глупец мог не понять что это принцесса. Но рыцари, дабы проявить уважение по отношению к стараниям Лютии, приняли серьезное выражение и с видом заговорщиков разошлись. Как только дверь хода закрылась, Дейлон прижал Лютию к двери и страстно поцеловал. Его руки крепко обняли девушку. В этот момент, они оба были счастливы, что судьба свела их вместе. Задыхаясь от страстного поцелуя, влюбленные с надеждой смотрели друг другу в глаза, ища там ответа на вопрос: что с ними будет? Никто не произнес ни слова, им не нужны были слова. Все что они чувствовали, говорили их взгляды, полные любви и нежности.
Когда заговорщики выбрались из дворца, на улице уже было совсем темно. Последние горожане разошлись по домам. Из разных концов города слышался приглушенный собачий лай. Где то недалеко что-то кричали пьяницы, только что выбравшиеся из кабаков, кое-где, из домов, лилась легкая музыка, а над городом повисла большая круглая луна.
Двое путников направились в торговый квартал, к аллее фруктовых деревьев, посаженных здесь, чтобы давать пропитание бездомным попрошайкам. В это время года все фрукты были уже съедены, ходя период сбора урожая, еще не наступил. Потому ожидать появления нищих в квартале, который тщательно охранялся, за отдельную плату торговцев, городской стражей, не следовало.
В это время суток, он выглядел мрачным. В нем было что-то темное и страшное. Безграничная сила, даже сейчас бурлила в нем. Этой силой было богатство. Жажда золота и наживы, тянуло людей в это гнездо страстей и разврата. В больших, длинных торговых рядах, построенных из белого камня, даже сейчас горел свет. Имперские купцы договаривались о новых сделках и подсчитывали доходы от прошедшего дня.
Заговорщики как не в чем не бывало, преодолели главную торговую площадь, дойдя до памятника воительницы Катрин, являвшейся основательницей торговой гильдии. Она была первым императором, который поняла что сила государства, в его финансах. Сейчас памятник стоял в небольшом запустенье. Его, похоже, давно не чистили, потому в складках одежды правительницы скопилась черная пыль. Путники свернули в сторону от угрюмой госпожи и направились по направлению к фруктовой аллее.
Аллея, с этой стороны, была окружена высокой каменной оградой, так что посмотреть, что происходит внутри, было невозможно. Мужчина и женщина остановились рядом со стеной, в месте, куда падала широкая тень, отбрасываемая высоким старинным дубом.
- Сударь, у меня есть план, - игривым тоном, положив руки на плечи своего спутника, произнесла девушка.
- Сударыня, я жутко боюсь ваших планов. Женщины слишком часто придумывают что-то новое, так что мы бедные мужчины, потом расплачиваемся за это.
- Не беспокойтесь. Я позабочусь о вас..., - прошептала девушка, прижавшись к уху эльфа.
Через несколько секунд принцесса Лютия уже взобралась на плечи князю и с высоты сверх человеческого роста, наблюдала за происходящим в аллеи.
Прошло более часа, пока меж фруктовых деревьев появилась одинокая фигура, закутанная в темный плащ. Она была чем-то взволнованна и явно кого-то ожидала.
- Лютия, вы конечно, легки как перышко, но когда на ваши избитые плечи давит целая подушка с перьями, вы волей неволей устаете. По-моему, ваш план взобраться ко мне на плечи, был глуп.
- Тише. Он пришел.
- Дайте мне взглянуть.
- Как? Может, вы на меня решили взобраться? - Прошипела Лютия, не отводя глаз от пришельца.
Эльф ловко сбросил девушку со своих плеч, подхватив ее крепкими руками. И демонстративно прикрыв пальцем рот, возмущенной княжне. После чего, как ни в чем не бывало, взлетел по отвесной стене и закрепился на ее верхушки. Девушка с трудом сдерживала себя от смеха, понимая, что целый час нещадно эксплуатировала своего любимого.
Наконец, в аллеи появился второй человек. Он был невысокого роста и худощавого телосложения. По-видимому, это был еще не созревший подросток. В фигуре прибывшего гостя, Дейлон без труда узнал слугу сера Лиона де Лакруа. Дейлон легко запоминал слуг, так же как и их господ, видя в них, прежде всего людей. Однозначно, бумаги были у взрослого человека, прибывшего первым.