Когда внешний люк открылся в глубокий вакуум, она ощутила возбуждение — в противовес прошлым тревогам и гневу. Это немного напоминало охоту на Столмана, но сейчас внутри нее поднимало голову нечто воинственное. Тем временем «Залив мурены», приблизившись к трем другим кораблям, замедлил ход. До них еще оставалось несколько миль, и выглядели они в тусклом красном свете местного солнца какими–то размытыми. Изабель собиралась подключить хайманские способности для очистки изображения, когда звездолеты вдруг обрели четкие, резкие очертания.
«Что?»
Перед глазами вдруг возникли линии сетки и окна прицелов, всего лишь на миг, но, когда они исчезли, Изабель уже знала точные расстояния, уровень мощности и состав боевых средств. Планы атаки расцветали в мозгу пышным цветом — со всеми подробностями.
«Мои глаза…»
Все дело в ее внутренних изменениях. Пытаясь понять, что именно происходит, она осознала, что исток всего — какая–то бессознательная ее часть, и дело не только в усилителях, все гораздо сложнее. Внутри нее разум и машина только что сделали еще шаг навстречу друг другу, оказавшись даже ближе, чем позволяла интеграция хаймана.
«Я — капюшонник».
Да, капюшонники являлись биомеханическим оружием, но она никогда серьезно не задумывалась о том, что именно это означает. Ну, они устойчивы к энергетическому оружию — а дальше? Где тактический разум, где мыслительные процессы, где настоящее вооружение и все остальное, подразумеваемое под словами «биомеханическое оружие»? Ей вдруг пришло в голову, что капюшонники Масады ментально деградировали, как и уткотрепы — потомки самих эшетеров. Так что же это? Что с ней происходит?
«Пенни Роял».
Что сказал ИИ во время их последней встречи, когда он инициировал ее дальнейшие изменения?
«Теперь я знаю исходную форму».
Возбуждение Изабель возросло — она наконец осознала, какой потенциал заложен в ней. Раньше она превращалась в одного из капюшонников Масады — а они были животными, безмозглыми тенями прежних биомехов. Вмешательство же Пенни Рояла означало, что она обретает исходную форму капюшонника. Государство владело информацией, и новые догадки о капюшонниках Масады держались в секрете. Но на планете произошло кое–что важное. Автомат Чужих едва не уничтожил Пенни Рояла, а Амистад воскресил ИИ. Ту машину тоже разрушили, и сделал это капюшонник — легендарный альбинос, которому, по слухам, миллион лет. И зовут его Техником.
«Теперь я стану еще могущественнее».
Изабель дернула капюшоном, посылая инструкции стоящему рядом голему. Тот немедленно выбросился в вакуум; скелетоподобный снаряд устремился прямиком к «Глории». Сама она направилась к «Калигуле» по точно — и инстинктивно — выверенной траектории. «На лету» немного хотелось помахать конечностями, но она удержалась, сочтя порыв смехотворным. Бледно–розовый огонь трепетал вокруг, она чувствовала, как внедряется в мягкую глину вакуума, отталкиваясь от квантовой пены Вселенной, ускоряющей ее движение к цели.
— Изабель! Изабель!
Это Морган пытался связаться с ней. Она была ракетой, непознаваемые потоки энергий омывали ее, и автоматическая защитная система «Калигулы» тут же встрепенулась. Изабель ощутила секундную досаду, зная, что придется тянуться и отрубать защиту, но обычные методы она применить не успела — какая–то иная ее часть среагировала первой. Защита отключилась. В сознании развернулась потенциальная схема огня, не имеющая никакого отношения к государственному оружию, которым она оснастилась. Она видела индукционную волну: эта волна вызвала бы скачок напряжения в реакторе «Калигулы». Видела последующую складку субпространства, аккуратную, как оригами, вынуждающую включиться разбалансированный У-пространственный двигатель. Потом, подпитываемый энергией выброса, «Калигула» сминается, деформируется…
«Нет!»
Изабель отдернула то, иное, растерялась и обнаружила, что просто падает, а все, что случилось прежде, кажется мимолетной фантазией. Сейчас ее разум мог расставить ярлыки на всех видах использованной ею энергии и действиях, которые она совершила или намеревалась совершить. Но всего секунду назад это были не мысли, а чувства — и то, что проистекало из них, выглядело столь же простым и бессознательным, как ходьба, бег, дыхание… или биение сердца. А теперь все исчезло. Изабель ударилась о корпус «Калигулы», ее отбросило в сторону — на обшивке осталась заметная вмятина. Ужас обуревал ее. Это было хуже, чем ее стремление убивать, рвать, жрать. Она, практически не осознавая своим умом, что делает, едва не уничтожила один из собственных кораблей.