Распутин продолжал сверлить ее взглядом. Потом сделал шаг к ней, быстрым привычным движением прикоснулся к женскому плечу. И сразу же Надя почувствовала тепло – это энергия «старца» заструилась в ее тело.
Напряженное лицо Распутина, его тяжелая рука и властный голос – это подействовало на модную писательницу.
Но она показала свою силу воли – наперекор гипнотической силе отца Григория. Женщина выдержала пронизывающий взгляд «пророка» и усмехнулась чуть презрительно.
Распутин разочарованно застонал, передернул плечами и отвернулся. И почему-то рассердился. И начал заговаривать непокорную даму вкрадчивыми словесами.
– Вот ты смеешься надо мной, а глаза то у тебя печальные… Мучает тебя бес, ну признайся! Эх, слезы женские, муками наполненные… Понимаешь меня? Приходи ко мне почаще, я тебе много чего расскажу такого, о чем ты и не догадывалась…
– Нет, не приду…
Надежда Тэффи не поддалась гипнозу юродивого Гришки, но подпала под его мужское обаяние и вполне оценила духовную силу «нового Мессии».
Однако женщина раскритиковала царского любимца в беседе со своими друзьями.
– Вот он, Распутин, в своем репертуаре! Этот искусственно-таинственный голос, напряженное лицо, властные слова. Все это, значит, изученный и проверенный прием. Если так, то уж очень это все наивно и просто. Или, может быть, слава его как колдуна, вещуна, кудесника и царского любимца давала испытуемым особое, острое настроение любопытства, страха и желания приобщиться этой жуткой тайне? Мне казалось, будто я рассматривала под микроскопом какую-то жужелицу. Вижу чудовищные мохнатые лапы, гигантскую пасть, но притом прекрасно сознаю, что на самом-то деле это просто маленькое насекомое…
Но на самом деле не все так было просто, как поведала нам салонная красавица.
Она все же признала, что в Распутине «ревет черный зверь».
– Рассказывали, что он собирал своих поклонниц, дам из общества, в бане и заставлял, чтобы сломить дух гордости и научить смирению, мыть ему ноги. Не знаю, правда ли это, но могло бы быть правдой. Там, в этой истерической атмосфере, самая идиотская выдумка могла казаться правдой. Магнетизер ли он?
Без сомнения, да – отвечала Тэффи.
«Взгляд его узко поставленных блестящих глаз, на которые нависали пряди волос, был пронизывающим, но он не был неподвижным, скорее тревожно-блуждающим. Глаза, пожалуй, серые, но так сильно блестели, что казалось невозможным точно определить их цвет. Они были беспокойными. Когда он что-то говорил, то взглядом блуждал по слушателям, будто пытался понять их реакцию — задумались ли они над его словами, нравятся ли они им или вызывают удивление?».
Распутин был слишком подвижен. Слишком неуловим для чужих взглядов. И слишком встревоженный.
Может быть, он боялся, что люди так никогда и не поймут его. И его святую миссию на этой грешной земле.
Надежда Тэффи запомнила Распутина таким:
«Он был в черном русском кафтане из сукна и высоких сапогах, беспокойно переминался с ноги на ногу, присаживался то там, то здесь, вскакивал, задевал плечом соседа и т. д. Он был довольно высоким, мускулистым, казался каким-то строгим. Борода тонкими прядями свисала вниз, а удлиненное лицо, казалось, переходило в еще более длинный мясистый нос…».
Запомним, что сибирский «пророк» был слишком беспокойным. Потому что внутри него ворочался «черный зверь».
О гипнотических способностях Распутина говорит и премьер-министр П. А. Столыпин, который встречался с Гришкой и даже пытался выдворить «старца» из Петербурга.
Это не удалось, потому что за отца Григория яростно заступилась императрица всероссийская.
В итоге – Распутин остался в северной столице и продолжал «наезды» в Царское Село, а Столыпина вскоре смертельно ранил из браунинга неврастеник Мордка Богров в киевском оперном театре.
Что же, каждому свое.
Столыпин вспоминал, что дежурный курьер Оноприенко завел в кабинет худощавого мужика с клинообразной темно-русой бородкой и проницательными умными глазами.
Распутин долго объяснял премьер-министру, что его напрасно подозревают в чем-то плохом.
– Он бегал по мне своими белесоватыми глазами и произносил какие-то загадочные и бессвязные изречения из Священного Писания, как-то необычно водил руками, и я чувствовал, что во мне пробуждается непреодолимое отвращение к этой гадине, сидящей напротив меня. Но я понимал, что в этом человеке большая сила гипноза и что он на меня производит какое-то довольно сильное, правда отталкивающее, но все же моральное впечатление…
Так Столыпин рассказывал об этой встрече председателю Государственной думы Михаилу Родзянко.