Я ожидала увидеть квартиру, обставленную, как в княжеском доме. Но дом, куда я вошла, был скромный, хотя и большой, обстановка которого безвкусная и неуютная. Через гостиную, где только и стояли стол, несколько разных стульев и мягкое кожаное кресло, меня провели в столовую. Эта комната казалась вообще бедной. В середине комнаты стоял длинный узкий стол. Позже я узнала, что эта бедноватая обстановка соответствовала особой тактике Распутина.
К началу сезона в ней все было, как будто вычищено, а потом собиралось все самое разное, что ему дарили его почитательницы – стулья, диваны, ковры, иконы, императорская посуда с монограммой. Всем этим вскоре была переполнена знаменитая квартира на Гороховой улице – до тех пор, пока добро не отправлялось на лето в Покровское. А осенью комедия повторялась.
За столом в малиновой рубахе сидел Распутин, каждому слову которого с жадностью внимали собравшиеся почитательницы. Ближе всех к нему в кресле сидела Анна Вырубова, и с первого взгляда было ясно, что она почетная гостья. Анна хотела выглядеть в кругу других особенно скромной, что подчеркивалось ее более чем скромной одеждой. Однако по ее взгляду и очертаниям губ чувствовалось, что она сознает свою власть. Как же могло быть иначе — ведь речь шла о самой близкой и единственной подруге и советчице царицы.
Остальные смотрели на нее не без зависти, искали ее взгляда и говорили только то, что ей должно понравиться. Практически, она была центром внимания, а Распутин якобы ее дополнением. Когда внимание уделялось ему, то это делалось с особым акцентом на то, чтобы это обязательно заметила и она.
Кроме его секретарш, здесь сидели девушки и женщины с хорошими именами, пожилые дамы в роскошных нарядах и украшениях (Распутин любил роскошь и дорогой внешний вид), также совсем юные, простые девочки, аккуратно ухоженные и скромные, которых привели матери на „богослужение“. Из их карманчиков незаметно вынимались прошения по высочайшему адресу и опускались в широкие карманы Распутина. Распутин позволял это делать – главное, это приносило ему прибыль.
Мужчин почти не было. Служащий Синода, владелец ресторана-варьете Роде, которому Распутин обещал побеспокоиться об ордене, Манасевич-Мануйлов, с замашками министра (действительно, он был принят на службу одним министром). Здесь же находился секретарь митрополита петербургского Осипенко, с видом заговорщика, и несколько банкиров, которые выглядели безучастно, будто сами не знали, для чего они здесь. Ясно было только, что не из-за красивых глаз Распутина…
„Белик!“ – воскликнул Распутин, увидев меня, вскочил и протянул мне руку для поцелуя. Рука была жирная от еды – я думаю, это остатки рыбного блюда. У меня не было настроения целовать эту руку, и он тяжело опустил ее на мое плечо, где оставил грязные жирные пятна. Я стояла еще некоторое время пораженная, когда Распутин попросил одну даму, которая, вероятно, заснула, уступить мне место рядом с ним. Когда остальные увидели это предупредительное отношение ко мне „дорогого Отца“, они все мне улыбнулись и старались быть любезными со мной. Вздохнув, Распутин обратился к своей именитой соседке Вырубовой и прошептал: „Она умная и хорошая…“
Потом принесли кушанья и напитки. Прежде чем можно было дотронуться до чашек, наполненных чаем, и тарелок с угощениями, Распутин должен был благословить их. И под конец все протянули ему свои чашки и тарелки: „Благослови это, Отец“.
Казалось, что Распутин неохотно выполнял свою „святую“ обязанность. Он залез грязными лапами в протянутую ему почитательницей серебряную сахарницу, вынул два куска сахара и бросил их в поднесенную ему чашку. В следующие чашки он порой даже, не контролируя свои движения, окунал пальцы в чай. То же самое повторялось с солеными огурцами, которые ему протягивали для благословения: „Батюшка, благослови!“
Вскоре Вырубова поднялась и покинула общество, милостиво принимая поклоны. С ее уходом исчезла и напряженная атмосфера. Все вдруг почувствовали себя облегченно и свободно. Прежде всего, сам Распутин.
Все устремились к нему, целовали ему руки, плечи, подол длинной рубахи, спину. Кто-то шептал ему нежно на ухо, кто-то собирал крошки с его бороды, другие ели и пили то, что старец оставил в своей посуде, в упоении с закрытыми глазами…».
Ни дать, ни взять – новый Иисус Христос, явившийся спасти заблудшее человечество от скверны греховной.
Дама захотела уйти. Но Распутин остановил ее.
– Иди сюда, нам еще надо поговорить…