И сам часто помогал разным людям.
Если Распутин ехал в ресторан, то непременно набивал карманы мелкими подарками, чтобы одаривать встречных. С особой радостью «пророк» привечал цыганских певиц – он безумно любил цыганскую музыку.
Когда пел большой цыганский хор, то Распутин обязательно вскакивал из-за стола и пускался в пляс.
«…Действительно, Распутин безумно любил большие цыганские хоры, человек по тридцать, тридцать пять, которые полукругом располагались перед гостями, и под управлением запевалы исполняли по очереди то страстные, то грустные, то веселые мелодии. Цыганское пение производило на Распутина особенное воздействие, и обещанием доставить цыган можно было заманить его куда угодно в любое время дня и ночи. Слушая цыганское пение, он пил и плясал часто до самого рассвета, в таких случаях ярко проявлялась его истинная сущность: доброта и низменность его души, тоска и радость. Тогда он одновременно был праведником и буяном, спасителем и развратником…» – сообщает нам американский историк австрийского происхождения Рене Фюлёп-Миллер.
Всё верно подметил австриец – Распутин был одновременно и ангелом, и бесом. И спасителем, и погубителем.
И в этой двойственности скрывалась истинная трагедия души Григория Распутина.
Но вернемся к пляске. Танец для «Божьего человека» был целым ритуалом, особенным и наполненным волнующей радостью. Это было ни с чем не сравнимое наслаждение и восхитительное упоение – раствориться в ритме бешеной цыганской пляски. И позволить щемящей мелодии полностью очаровать свою мятущуюся душу.
В яростном танце Распутин выплескивал всю свою неукротимую энергию, скопившуюся внутри него и жаждущую освобождения. Всё, что невозможно было выразить словами, отец Григорий показывал головокружительной пляской – пламенной, страстной и такой древней, почти языческой.
Потаенное страдание, бурная радость, неутоленная любовь – всё это можно было увидеть и почувствовать в диком танце сибирского «старца».
Писатель Андрей Шляхов подробно изучил биографию Распутина и утверждал:
«Распутин мог пуститься в пляс совершенно неожиданно для окружающих, во время завтрака, беседы, совместного моления или одной из своих кратких, но емких по смыслу проповедей. Вскакивал, притопывал и плясал до изнеможения, не находя в том ничего странного. Танец обрывался так же внезапно, как и начался.
Танец давался Распутину легко, без особых усилий. Его большая, довольно-таки тяжеловесная фигура вдруг становилась легкой, воздушной, стремительной, как бы бесплотной. Он кружился, приседал, подпрыгивал, а мог взять и выхватить из круга зрителей одну из женщин и танцевать вместе с нею. Его танцам было далеко до расписанных по шагам полонезов и вальсов, первозданный танец старца походил на салонный ровно настолько, насколько бурный водопад подобен парковому фонтану…».
Распутинская пляска казалась гремучей смесью для представителей высшего света. И это очень нравилось аристократкам, соскучившимся по буйной мужской силе.
– К музыке и танцам он питал неодолимую слабость. Во время кутежей музыка должна была играть беспрерывно. Часто Распутин вставал из-за стола и пускался в пляс. В плясках он обнаруживал изумительную неутомимость. Он плясал по 3–4 часа… – вспоминал журналист Иван Ковыль-Бобыль.
С ним согласен и друг Распутина – его личный «секретарь» Арон Симанович.
«Он был также страстным танцором и великолепно танцевал русские танцы. В этом отношении было трудно с ним конкурировать даже профессиональным танцорам…».
Да, любил погулять Григорий Ефимович!
Так умел гульнуть, что весь Петербург был в шоке, а вся Россия-матушка весело сплетничала по этому поводу.
Царский генерал А.И. Спиридович рассказывал о том, как Распутин отмечал свой день ангела в январе 1916 года.
«…рано утром Распутин в сопровождении двух охранявших его агентов, отправился в церковь. Долго и истово молился. По возвращении домой его встретил Комиссаров и от имени Хвостова и Белецкого вручил ему ценные подарки и для него, и для семьи. Вручил и деньги. Распутин был очень доволен.
Принесли поздравительную телеграмму из дворца. Обрадованный несказанно „Старец" сейчас же отправил в Царское Село телеграмму: „Невысказанно обрадован. Свет Божий светит над вами. Не убоимся ничтожества".
…Еще со вчерашнего вечера в квартиру то и дело приносили подарки от разных лиц: мебель, картины, серебро, посуду, цветы, ящики вина, пироги, кренделя, торты. Пачками поступали письма и телеграммы. Много лиц разного положения явилось поздравить лично.
Дарили деньги и ценные вещи. Более близких приглашали в столовую. Там с полудня за обильно уставленным всякими яствами и винами столом шло угощение. Пили много. К вечеру сам именинник свалился с ног. Его увели и уложили спать…».