Одной из любовниц Распутина какое-то время была 25-летняя красотка Шейла Лунц, жена присяжного поверенного.
Она вспоминала, как сибирский «апостол» назвал ее страдалицей и обещал помочь ей преодолеть бесовской грех.
«Про Распутина я уже раньше слышала много дурного, в особенности про его отношение к женщинам и потому, когда я вошла, и этот мужик в высоких сапогах и русском кафтане посмотрел на меня, я испытала неприятное чувство…
Распутин… шутил, смеялся и гадал по рукам присутствующих, причем предсказания его состояли из афоризмов, представлявших из себя малопонятный набор слов. Мне, например, он сказал: «Ты страдалица, но Господь Иисус тебе поможет и твоя правда победит!»…
Он шутил и с дамами, пытался обнять то ту из них, то другую, но те ему этого сделать не разрешали. Он пил и вино, хотя не в очень большом количестве…».
Распутин вызывал Шейлу на гулянки в дом Андрея Книрше – мелкого чиновника и опытного альфонса.
– Приезжай, мы здесь очень весело проводим время!
И красавица мчалась, чтобы увидеть знаменитого «старца» и пофлиртовать с ним. А заодно и решить кое-какие свои проблемы.
– Я слышала про Распутина много дурного, в особенности про его отношение к женщинам. Но приехала к нему, потому что мне очень хотелось, чтобы мои родители, не имевшие права жительства в столице, переехали в Петроград…
Естественно, что Распутин мог легко помочь понравившейся ему девушке.
«Я приехала в квартиру… шикарно обставленную, но с роскошью выскочки, и застала там самого Книршу, молодого, очень полного, с широкими скулами… Его сожительница – жена какого-то старого генерала… Вокруг старца в тот вечер увивалось сразу несколько дам, и Распутин… возбуждал ревность, по-видимому, бывшей с ним в близости высокой дамы, блондинки, фамилия которой была, кажется, Ясинская.
Эта дама не любила и меня, может быть, потому, что Распутин говорил всем, что я ему очень нравлюсь, что мои глаза его убивают… У Книрши был ужин с массой вин. Распутин пил свою обычную мадеру и затем вызвал хор цыган… Распутин плясал… вечер начинал принимать характер оргии… и я уехала».
Шейла немного лукавит. Она не была такой недоступной, как хотела казаться другим.
В один из вечеров она сама приехала к Распутину на его квартиру на Гороховой. И сразу очутилась в знаменитой «диванной» комнате.
«Я приехала к нему. Он хотел меня обнять и поцеловать, но я оттолкнула его. Когда я повторила свою просьбу, он ответил: «Ну вот, я приду к тебе, познакомлюсь с твоей сестрой и все сделаю»… Я позвонила ему, и он явился ко мне, когда кроме меня и прислуги в доме никого не было. В кабинете он стал ко мне страшно приставать.
Я ему заметила: «Оставь это, не надо, будем только друзьями, я мужу никогда не изменяла».
Он спросил: «А верно это, что никогда не изменяла?»
«Честное слово!» – ответила я.
«Ну, верю! – заметил Распутин…. – Ну, если захочешь изменить, то мне первому!»…
Затем Распутин спросил, нет ли у меня вина. Я сказала, что у меня вина нет, но есть спирт в 90 градусов. Распутин выпил рюмку этого спирта… закусил яблоком.
Потом указав мне место за письменным столом, Распутин сказал: «Садись!» Я села. Тогда Распутин… стал мне диктовать какую-то ерунду на церковнославянском языке. Я исписала целый лист… Когда он ушел, я должна была опять пойти к нему с прошением: это была скучная бесконечная возня… я перестала бывать у него…».
Что-то не договаривает красавица. Слишком целомудренной хочет казаться в глазах следователей Чрезвычайной комиссии. Не большевистской ЧК, а комиссии Временного правительства.
Любил загулять наш старец и с одной легкомысленной дамой по имени Мария Гаер.
– Она ничем не занималась… Занималась всегда разгульной жизнью, она просто, можно сказать, «панельная женщина». Перемигнется с каким-нибудь неизвестным ей мужчиной, глядишь – приходится везти их в гостиницу… Знаю, что она часто ездила к Распутину, и тот, бывало, приезжал к ней и напивался у нее допьяна… – сообщал ее кучер Яков Кондратенко.
Кокотка Вера Трегубова тоже частенько навещала отца Григория и «целовалась с ним взасос» – докладывали полицейские агенты.
– Раз десять я была у Распутина ввиду того, что он обещал устроить меня на императорскую сцену, но при условии, что я буду с ним в близких отношениях. На что я, конечно, не согласилась…