И снова Распутин уламывает красивых женщин на секс, чтобы проверить себя – поддастся он искушению или устоит против бесовского греха.
– Это ничего, коли поблудить маленько… Вот, понимаешь, как надо: согрешил и забыл, а ежели я, скажем, согрешу с тобой, а после ни о чем, кроме твоей пизды, думать не смогу – вот это грех будет нераскаянный… Мысли-то святы должны быть. А после в церковь пойдем, помолимся рядышком, и тогда грех забудешь, а радость узнаешь…
Умел старец уговаривать дам. Какие слова, а дикая энергетика «пророка», а мужское обаяние – никакая женщина тут не устоит.
Но Жуковская пытается спорить – только ради беседы, ведь ей очень хочется познать истину в объятиях Распутина.
– Но если все-таки считать это грехом, зачем делать?
– Да ведь покаяние-то, молитва-то – они без греха не даются… – вот так просто объясняет ей отец Григорий.
«…Все ниже склоняясь, он налегал грудью, комкая тело и вывертывая руки… дошел до бешенства. Мне всегда кажется, что в такие минуты он, кроме этого дикого вожделения, не может чувствовать ничего… его можно колоть, резать, он даже не заметит. Раз я воткнула ему в ладонь толстую иглу… а он даже не почувствовал…
Озверелое лицо надвинулось, оно стало какое-то плоское, мокрые волосы, точно шерсть, космами облепили его… глаза, узкие, горящие, казались через них стеклянными. Молча отбиваясь… и вырвавшись, я отступила к стене, думая, что он кинется опять.
Но он, шатаясь, медленно шагнул ко мне и, прохрипев: «Идем помолимся!» – схватил за плечо, поволок к окну, на котором стояла икона Симеона Верхотурского, и, сунув в руки лиловые бархатные четки, кинул меня на колени, а сам, рухнув сзади, стал бить земные поклоны…
Повторив это раз… десять, он встал и повернулся ко мне, он был бледен, пот ручьями лился по его лицу, но дышал он совершенно покойно, и глаза смотрели тихо и ласково – глаза серого сибирского странника…», – записывала в дневнике Вера Жуковская.
Ей очень нравилось метаться вместе с возбужденным до предела диким мужиком от яростного секса до потаенной молитвы. Метаться от грани и до грани – и познавать совершенно другие ощущения, новые чувственные глубины.
«Идя домой, я думала: «А если он с Лохтиной поступал так же… доведя ее до исступления, ставил на молитву? А может быть, и царицу так же?»
Я вспомнила жадную, ненасытную страсть, прорывавшуюся во всех исступленных ласках Лохтиной – такою может быть только всегда подогреваемая и никогда не удовлетворяемая страсть. Но это никогда не узнаешь наверное… это, может быть, узнается много позже, когда никого из них не будет в живых…».
Верно подметила любительница бешеного секса госпожа Жуковская. Распутин любил доводить женщин до исступления – а потом резко приводить к покаянной молитве.
«Утончение нервов» – так называл этот таинственный духовный опыт сам Распутин.
И, скорее всего, именно в такие минуты юродивый Гришка начинал «прозревать» и наполняться той могущественной силой, которая пугала мужчин и привлекала женщин.
И чем дольше женщина тянула время, чем упорнее не соглашалась на близость с Распутиным – тем дольше он ее обхаживал, добиваясь «утончения нервов».
Но если женщина отдавалась сразу, «спаситель» мог впасть в ярость и выгнать даму с терском и шумом.
«Грех победил – и Распутин, как он объяснял Жуковской, «уже не мог думать ни о чем, кроме…». Его сила ослабевает, а за это он начинает ненавидеть грешницу. Вот, видимо, истинная причина, по которой он попытался убрать от себя Трегубову, выслать ее из столицы.
И когда простодушная женщина пришла к нему и, судя по всему, вновь отдалась, уверенная, что это поможет, он приказал выслать ее из Петрограда немедля… И Лунц, и Варварова, и Базилевская, и Гаер, и безымянные жертвы «задатка» совершили ту же ошибку: отдались – и тотчас исчезли из квартиры.
И бедную Бернадскую он начал избегать и ненавидеть, как только та ему уступила. То же – в таинственной истории с нянькой царских детей Вишняковой. Она поддалась его бешеному желанию в полубезумии, и он тотчас отдалил ее от себя. И оскорбленная нянька объявила, что он ее изнасиловал...», – такую версию выдвинул известный историк Эдвард Радзинский.
Рядом с Распутиным остается и княгиня Шаховская. Он томит «старца» неудовлетворенным желанием и сексуальной «возней».
Красавица княгиня наслаждается бесконечной сексуальной игрой, которая заканчивается «возвышенным покаянием, экзальтацией и молитвой».
Заклятый враг Распутина, монах Илиодор, тоже считал, что старец достигал прозрения благодаря безудержному разврату.