Постояв над ним некоторое время, я уже хотел уходить, но мое внимание было привлечено легким дрожанием века в левом глазу… Лицо… конвульсивно вздрагивало… все сильнее и сильнее… Вдруг его левый глаз начал приоткрываться… задрожало правое веко и… оба глаза… с выражением дьявольской злобы впились в меня…».
Меня удивляет, как в этот ужасный миг наш доблестный Феликс не наложил в штаны. Ведь «святой черт» Распутин вдруг ожил и набросился на своего убийцу.
Молодец Гришка! Умел широко жить, умел и достойно умирать.
Это так похоже на настоящего Распутина – вцепиться в горло врагу, но не сдаваться.
«Случилось невероятное. Неистовым, резким движением… Распутин вскочил на ноги… Изо рта у него шла пена. Он был ужасен. Комната огласилась диким ревом, и я увидел, как мелькнули сведенные судорогой пальцы. Вот они, как раскаленное железо, впились в мое плечо и старались схватить за горло… Оживший Распутин хриплым шепотом повторял мое имя… Обуявший меня ужас не сравним ни с чем… Я пытался вырваться, но железные тиски держали с невероятной силой… В этом отравленном и прострелянном трупе, поднятым темными силами для отмщения своей гибели, было до того страшное, чудовищное… я рванулся и последним невероятным усилием вырвался. Распутин, хрипя, повалился на спину, держа в руке мой погон, оборванный им… Я бросился наверх, к Пуришкевичу… «Скорее… револьвер! Стреляйте, он жив!»… Распутин на четвереньках карабкался по ступенькам лестницы…», – захлебываясь от наполнявших его чувств, вспоминал Юсупов.
Пуришкевич прохаживался наверху. Услышав вопли перепуганного насмерть Феликса, депутат хватает свой «соваж» и бросается на лестницу.
– Пуришкевич, стреляйте! Стреляйте! Он жив! Он убегает!
Вид у князя был страшен.
«На нем буквально не было лица, прекрасные… глаза лезли из орбит… в полубессознательном состоянии… не видя почти меня, с обезумевшим взглядом… кинулся на половину своих родителей… До меня стали доноситься чьи-то… грузные шаги, пробиравшиеся к выходной двери».
Пуришкевич бежит вниз по лестнице. Но там «пророка» уже нет.
Тогда убийца выбегает во двор. И наталкивается на «воскресшего» Распутина.
«Григорий Распутин… которого я полчаса назад созерцал при последнем издыхании… переваливаясь с боку на бок, быстро бежал по рыхлому снегу во дворе дворца вдоль решетки».
– Феликс, Феликс… все скажу царице! – кричал на бегу Распутин.
Пуришкевич бежит за «убитым» и стреляет. Промах!
Еще выстрел – и снова мимо. А Распутин уже подбежал к воротам.
И только третьим выстрелом Пуришкевич достал юродивого Гришку. Пуля ударила старца в спину.
Четвертая пуля попала в голову – и Распутин «снопом упал… в снег и задергал головой».
Агонизирующий «мессия» вытянутыми руками разгребал снег. И всё не хотел умирать. Подбежавший Пуришкевич со всей силы ударил его ногой в висок.
«Два выстрела прогремели… Выскочив на парадную лестницу, я побежал вдоль Мойки, чтобы встретить Распутина в случае промаха Пуришкевича… я сам был безоружен, потому что отдал револьвер великому князю… Всех ворот было трое, и лишь средние не заперты. Через решетку я увидел, что именно к этим влекло Распутина звериное чутье… Раздался третий выстрел… потом четвертый… Я увидел, как Распутин покачнулся и упал у снежного сугроба… Пуришкевич подбежал к нему и остановился возле тела… Я его окликнул, но он не слышал…», – в волнении записывал Юсупов.
Городовой услышал выстрелы и подошёл к ограде дворца. Но Феликс объяснил полицейскому, что у него была вечеринка – и один из гостей развлекался стрельбой по воробьям.
Но городовой Власюк совсем по-иному рассказал о случившемся следователям.
«Я увидел, что по двору этого дома идут в направлении калитки два человека в кителях и без фуражек, в которых я узнал князя Юсупова и его дворецкого Бужинского. Последнего я спросил, кто стрелял. Он ответил, что никаких выстрелов не слышал… кажется и князь сказал, что не слышал».
А в это время неугомонный Пуришкевич побежал к главному подъезду дворца и поведал охранявшим его солдатам, что застрелил врага России и царя-батюшки Распутина.
Служивые встретили это известие с радостным одобрением. Два солдата по приказу Юсупова втаскивают тело Распутина в дом и кладут на нижней площадке лестницы – около того самого подвала, где убивали старца.
«Из многочисленных ран его обильно текла кровь. Верхняя люстра бросала свет на голову, и было видно до мельчайших подробностей его изуродованное ударами и кровоподтеками лицо…