Меня непреодолимо влекло к этому окровавленному трупу… я уже не в силах был бороться с собой… Злоба и ярость душили меня. Какое-то необъяснимое состояние овладело мной. Я ринулся на труп, начал избивать его резиновой палкой. В бешенстве и остервенении я бил, куда попало. Все Божеские и человеческие законы… были попраны…», – с содроганием вспоминал Феликс.
Солдаты оттащили разъяренного Юсупова.
– Его, сплошь забрызганного кровью, усадили на диван в кабинете… а него страшно было смотреть! С блуждающим взглядом, с подергивающимся лицом, бессмысленно повторявший: «Феликс… Феликс…», – поведал следователям Пуришкевич.
Но Распутин был еще жив!
Пуришкевич это четко видел:
– Он хрипел, у него закатывался зрачок правого глаза и глядел на меня бессмысленно и ужасно… Этот глаз я до сих пор вижу перед собой…
Но городовой Власюк не уходил. Пришлось позвать его на место преступления.
Пуришкевич обратился к городовому:
– Ответь мне по совести: ты любишь батюшку-царя и мать-Россию? Ты хочешь победы русскому оружию над немцем?
– Так точно, ваше превосходительство!
– А знаешь ли ты, кто злейший враг царя и России, кто мешает нам воевать, кто нам сажает разных Штюрмеров и всяких немцев в правители, кто царицу в руки забрал и через нее расправляется с Россией?
– Так точно… знаю… Гришка Распутин.
– Ну, братец, его уже нет, мы убили его и стреляли сейчас по нему. Можешь ли сказать, если спросят: знать не знаю и ведать не ведаю? Сумеешь ли ты… молчать?
– Если спросят меня не под присягой, то ничего не скажу, а коли на присягу поведут, тут делать нечего – раскрою всю правду, грех соврать будет…
Честный ответ честного служаки. Власюк уходит и докладывает своему начальству о случившемся.
Тело Распутина завернули в сукно и туго перетянули веревкой. Солдаты загрузили труп в автомобиль великого князя Дмитрия Павловича. Феликса оставили во дворце, ибо был он в невменяемом состоянии. Остальные убийцы поехали вывозить тело старца.
Рассвет начинал наползать на северную столицу. Заговорщики торопились избавиться от тела.
Дорога была «скверная… и тело подпрыгивало, несмотря на солдата, сидевшего на нем. Наконец, показался мост, с которого должны были сбросить в прорубь тело Распутина… и Дмитрий Павлович, сидевший за шофера, замедлил ход и остановился у перил… На одно мгновение осветили сторожевую будку на той стороне моста… Мотор продолжал стучать…», – запоминал Пуришкевич.
Он вместе с Лазавертом, Сухотиным и солдатом раскачали труп Распутина и с силой бросили в прорубь. Дмитрий Павлович в это время стоял возле автомобиля и спокойно наблюдал за происходящим.
Когда возвращались обратно, машина не выдержала.
«По дороге автомобиль все время останавливался, мотор давал перебои, и тогда доктор Лазаверт соскакивал и возился с одной из свечек… Последняя починка была перед Петропавловской крепостью…».
Но заговорщики ничего не сказали о женщинах, которые были в ту роковую ночь во дворце Юсупова.
Его жена Ирина так и не приехала из Крыма. Поэтому, чтобы завлечь Распутина, Феликс решил привлечь к «делу» двух хорошо знакомых женщин.
Это были Вера Коралли, артистка балетной труппы императорских театров и любовница великого князя Дмитрия Павловича, и Марианна Дерфелден, урожденная Пистолькорс.
Именно нежные и звонкие голоса этих двух дам должны были соблазнить Распутина. И уверить его в том, что княгиня Ирина приехала и ждет «святого старца».
И Распутин слышал эти голоса. И верил, что красавица Ирина, жена Феликса, никуда от него не денется – в эту ночь он возьмет ее и излечит от похотливого беса.
Но всё вышло по-другому.
Кто же эти дамы, послужившие сексуальной «приманкой» для похотливого Распутина?
«Вера Коралли, артистка балетной труппы императорских театров, 27 лет… Во время проживания в столице ее посещал великий князь Дмитрий Павлович». Прима Большого театра, танцевавшая в знаменитых «русских сезонах» в Париже, звезда немого кино, она, как писал современник, «притягивала роковой красотой».
Коралли приехала в Петроград накануне убийства Распутина. О том, что она была в Юсуповском дворце в ночь убийства, заявил Симанович, пришедший с епископом Исидором 17 декабря в полицейское отделение на Мойке...
Но она, видимо, была не единственной дамой во дворце в Юсуповскую ночь. В Царском Селе знали и об участии другой – и куда поважнее… Вырубова прямо ее называет: Марианна, урожденная Пистолькорс, по мужу Дерфелден, дочь от первого брака Ольги Пистолькорс, жены великого князя Павла, сестра Александра Пистолькорса.