17
ДЕЙМОН
— Где ты, черт возьми? Я сказал тебе быть здесь час назад, — рычит папа в трубку менее чем через две секунды после того, как я завел машину и звонок был получен.
Моя хватка на руле усиливается, костяшки пальцев белеют, когда я закрываю глаза, образ Калли, сидящей на Алексе, — единственное, что я могу видеть.
— Я в пути, — выдавливаю я, отчаянно пытаясь сохранить хладнокровие.
Проиграть Алексу на ринге ранее — это одно, но, если я позволю отцу увидеть во мне хоть какую-то слабость, тогда мне крышка.
Он ожидает, что я буду действовать определенным образом, напялю холодный вид и не поддамся своим эмоциям.
Обычно у меня с этим нет проблем, поскольку мне похуй на большинство вещей в моей жизни. Но Калли — это совершенно другая история.
И видеть, как она прижимается к Алексу…
Звонок прерывается, не сказав больше ни слова, и я опускаю руку на руль.
— Черт. ЧЕРТ, — реву я, моя ярость отказывается оставаться сдерживаемой внутри.
Я сижу там еще десять секунд, разговаривая сам с собой, заставляя их образы собраться у меня в голове, прежде чем, наконец, завожу машину и выезжаю на улицу.
Видеть ее с Алексом совсем не то, что видеть ее с Антом.
Обнаружить его у нее между ног в пятницу вечером было как удар под дых, но в глубине души я знал, что даже если бы он попробовал ее на вкус, это не могло продолжаться долго. Никто бы этого не допустил, и, если каким-то чудом это станет серьезным, что-то подсказывает мне, что вскоре Ант окажется мертвым и положит конец всей ситуации.
Но Алекс…
Если между ними что-то есть, если он заботится о ней хотя бы вполовину так сильно, как я, несмотря на то, что не позволяю себе обладать ею, тогда это вполне возможно.
Эван и Кассандра одобрили бы… ну, может быть. Он не совсем тот безупречно воспитанный греческий мальчик, которого, я уверен, они хотят для своей маленькой принцессы. Но он чертовски намного лучше Анта, и я бы предположил, что он предпочтительнее меня.
Возможно, я провел все эти годы, наблюдая за ней из тени, убеждая себя, что ей было бы лучше с кем угодно, но не со мной. Но мог ли я стоять в стороне и смотреть, как она влюбляется в Алекса?
Я качаю головой, когда машина передо мной внезапно нажимает на тормоза, заставляя мое сердце подпрыгнуть к горлу.
Мне едва удается вовремя остановиться, прежде чем из-за машины как ни в чем не бывало выскакивает собака.
— Чертов тупой пес, — бормочу я себе под нос. — Езжай уже, — шиплю я, когда водитель впереди колеблется, трогаться ли снова.
К тому времени, когда я подъезжаю к старому складу в лесу на окраине города, где, я знаю, меня ждет папа, каждый мускул в моем теле напряжен, а пальцы сводит судорогой от руля и необходимости найти им лучшее применение.
Алекс, возможно, помог мне снять напряжение раньше, но с тех пор он неосознанно разбудил во мне монстра, который постоянно борется за то, чтобы вырваться наружу.
— Давно, блядь, пора, — рявкает папа, когда я толкаю дверь в комнату, которую мы оборудовали для наших заключенных.
За стеклом к стулу привязаны трое итальянцев. Все избитые, в синяках и крови.
Один из них был связным Джонаса, который помог ему сбежать из нашего подвала и, черт возьми, чуть не убил его любовницу и дочь, а двое других — это те, кого папа забрал из их лагеря в пятницу вечером. Из которых мы надеемся узнать больше подробностей о планах поглощения Рикардо.
Но пока они не проболтались больше, чем мы уже знали от нашей крысы изнутри.
Война неизбежна, и, хотя мы, возможно, готовы к ней, мы чертовски уверены, что хотели бы получить немного больше информации о том, когда именно они планируют нанести по нам удар.
— Я здесь, не так ли? — рычу я, засовывая разбитые костяшки пальцев в карманы брюк.
Не то чтобы, то, что он нашел меня с боевыми ранениями, было необычным или неожиданным, но я действительно мог бы обойтись без лекции прямо сейчас, если он узнает, что мы с Алексом боролись. Он мог бы поощрять нас к спаррингу, улучшать наши навыки, но он хочет, чтобы наша агрессия была оставлена для работы. Чтобы мы могли направить свой гнев на тех, кто этого заслуживает. Как те пезды, которые едва цепляются за жизнь за окнами.
Было время, когда я бы никогда не стал ему перечить. Всю нашу жизнь наши отец и дед были настоящими главарями мафии. Опасные мужчины, которыми я жаждал стать, но мне сказали, что я никогда этого не достигну.
Ни один из них никогда не считал меня достойным.
Я был слишком маленьким, слишком слабым, слишком глупым.