— Если тебе что-то нужно, ангел, я тебе это даю. Вкуси меня, я твой. Вкуси же. Ты так голодна, что тебе нужно питание. Тебе нужен я. У меня просто замечательный вкус, помнишь, сладкая? — шепот был тихим и соблазнительным, нежно лаская ее душу. Он был приглашением. Искушением. Чистым соблазном.
Ее рот прошелся по его коже. Она почувствовала, как напряглось его тело.
— Я нуждаюсь в этом, ангел, точно так же, как и ты. Мне необходимо, чтобы ты сделала это, — в его сознании она чувствовала невыносимое ожидание, темное желание, чувствовала, как все его тело ожидало этого с бешеной одержимостью. Ему было необходимо, чтобы она сделала это, так же, как ей было необходимо сделать это. — Ради меня, Джексон, ради меня. Я хочу этого, как никогда ничего не хотел. Тебе тоже этого хочется.
Он был повсюду — в ее сознании, в ее сердце, в ее теле, в самой ее душе. Он нуждался в этом, и она не могла поступить иначе, не могла не дать ему этого. Ее рот заскользил по его коже по своей собственной воле, без принуждения, желая только одного — порадовать его, дать ему то, что он хочет. Джексон почувствовала, как напряглось его тело, когда ее зубы прикусили его кожу, а ее язык прошелся по ней, снимая боль.
— На этот раз ты должна сделать это сама, — умолял он, в то время как его бедра подавались вперед в диком ритме сладострастного обладания. Он двигался над ней, вокруг нее, в ней, желая непрекращающимся потоком пронестись через нее.
Он затопил ее таким эротическим желанием, что Джексон оказалась полностью поглощена им. Почувствовав, что ее клыки удлинились, она погрузила их в его плоть, пока они не оказались связаны во всех отношениях. Раскаленные добела вспышки молнии пронеслись через его тело в ее. Она услышала его голос, эхом повторяющий ее имя в его сознании. Интимно. Сексуально. Вне себя от страсти. Она чувствовала пылающий жар его тела, двигающегося в ней, когда он подавался вперед, с каждым ударом проникая все глубже и глубже.
Его вкус оказался диким. Разгоряченным и сексуальным. Его кровь текла по ее венам, неся с собой его древнюю силу, наполняла ее изголодавшие клетки и затопляла ее тело такой бурей танцующего пламени, что она взмолилась об облегчении. Почувствовав, что взрывается, разлетаясь на части, она все плотнее и плотнее стала прижиматься к нему, стремясь взять его вместе с собой.
— Используй свой язык, чтобы закрыть следы укуса. Я хочу тебя. Я хочу ощутить весь твой вкус в своем теле. Я хочу постоянно наслаждаться тобой, — его голос был оружием темного волшебника, бархатисто-черным обманом, который она не могла игнорировать. В чем бы он ни нуждался, она даст ему это.
— В чем бы ты ни нуждалась, я дам тебе это. А ты нуждаешься вот в этом, — повторил он ее слова, его зубы нашли пульсирующую жилку у нее на шее и глубоко погрузились в нее. Лежа под ним, Джексон тихо застонала, ее тело сжалось вокруг него в конвульсиях жаркого удовольствия. Она полностью отдалась ему, погружаясь в его страсть, в горячие движения его тела, в его напрягшиеся мускулы, в потягивания его рта, в пламя, поглощающее их обоих.
Это длилось бесконечно, целую вечность, пока Джексон не решила, что вполне может умереть от этой красоты. От них. Она крепко обнимала его, покачивая его голову, наслаждаясь ощущением его волос на своей чувствительной груди. Он все входил и входил в нее, пока она не стала сонной и пресыщенной, полностью удовлетворенной, совершенно целостной.
Лишь спустя некоторое время Люциан очень-очень нежно позволил их телам разъединиться. Солнце полностью взошло, даже в этой спальне, находящейся глубоко под землей, он мог точно указать его местоположение. Бросив взгляд на густые ресницы Джексон, на красоту ее лица, на последствия его любовных игр, он понял, что она не знает или ее не волнует, где сейчас находится солнце. Он наклонил голову и прикоснулся своими губами к ее роскошному рту.
— Je t'aime[23], ангел, — нежно прошептал он, погружая ее в сон. Это было последнее, что она слышала, именно эти слова она унесла с собой, когда воздух покинул ее легкие, и ее сердце прекратило биться.
После этого Люциан раздвинул пол в спальне и вместе со своей Спутницей жизни спустился вниз, в глубокую манящую землю. Она лежала в его руках, неподвижность увековечила ее красоту, когда он раскрыл землю и устроил их на отдых.
Глава 12
Неблагозвучные звуки заполонили безмолвие земли под спальней. Под слоями почвы раздалось медленное зловещее шипение, которое просочилось сквозь темную плодородную землю прямо в воздух над ней. Оно пронеслось по поместью, заполняя окружающее пространство угрозой. Глаза Люциана резко распахнулись, и он, лежа совершенно неподвижно, начал вслушиваться в звуки насекомых и животных. Где-то поблизости в поисках пищи копошилась крыса. Что-то раздраженно проурчал своим братьям по стае волк. Что же это был за звук, настолько не сочетающийся с остальными, что смог достигнуть самого центра земли и разбудить его?