Люциан склонил голову к ее груди, наслаждаясь ощущением ее кремовой кожи. Он хотел посвятить всю эту ночь занятию любовью. Возможно, и следующий подъем также. Он хотел насладиться роскошью брать ее снова и снова, без спешки, без страха, что им помешают. Ему хотелось иметь время учить ее, дразнить ее, угождать ей. Ему хотелось познать всю красоту их совместной жизни. Заниматься любовью с ней раз за разом. Его руки заскользили по ее ногам, бедрам.
— Ты хотя бы представляешь, как важна для меня? — его черные глаза прошлись по ее лицу, осмотрели ее тело, в его глазах горел огонь, и тлело желание.
Она улыбнулась, ей нравилось то, как его глаза поглощали ее с таким голодом, с таким неистовым желанием. Его тело было твердым и напряженным, излучая настойчивое требование. Его руки ласкали ее бедра. С легкостью перевернув ее, он начал изучать чистую линию ее спины, крошечную талию и упругие ягодицы. Люциан склонился над ней, накрывая ее изящное тело своим. Его зубы прикусили ее плечо, его руки прошлись вдоль ее ребер, мягкой груди, изгибов бедер, гладкой линии ее округлой ягодицы. Он схватил ее за бедра, поднимая и прижимая спиной к своему ноющему члену. От одного ощущения ее атласной кожи, ее тела, расплавленная лава растеклась по нему, пламя затанцевало на его коже.
— Я хочу тебя, ангел, прямо сейчас, — тихо пробормотал он, его бархатисто-черный голос омыл ее подобно его рукам, поклоняющимся ее телу.
Он навалился на нее, прижимаясь как можно ближе, его рука еще раз нашла ее влажное, манящее тепло, убеждаясь, что она готова. Он прижался к ее кремовому входу, горячему и скользкому. Она была тугой, ее нутро крепко обхватило его, когда он проник глубже, вторгаясь в ее тело своим, его руки удерживали ее бедра на месте, в то время как он все глубже и глубже зарывался в нее, длинными твердыми толчками чистого экстаза.
Цвета танцевали за его закрытыми глазами. Его сердце колотилось. Его бедра жестко подавались вперед. Его зубы впились в ее плечо в древнем господстве карпатских мужчин. Огонь бушевал внутри него, вокруг него. Удовольствие было едва ли не больше того, что он мог вынести. Она начала двигаться; ее тело, хрупкое, мягкое и женственное, было полной противоположностью его. Он поделился с ней своим наслаждением, увеличивающимся, переходящим в огненный шторм, который грозился поглотить его.
Джексон придвинулась обратно к нему, издав тихий стон покорности, потворствуя все увеличивающейся дикости в нем. Они оба потеряли контроль, ее тело все туже и туже сжимало его, его бедра исступленно погружались в нее, соединяя их, все ближе и ближе притягивая их друг к другу. В его сознании она улавливала все, чего он желал, и инстинктивно двигала телом так, чтобы дать ему это, как он давал ей. Ее тело, казалось, натянулось, сжалось, после чего по нему прошлась дрожь огненного освобождения. Его крик был чуть приглушен бархатистой кожей ее плеча. Это было похоже на взрыв красок и цвета, словно сама земля содрогнулась под ними.
Люциан поближе притянул ее к себе, крепко вжимаясь своим крупным телом в ее, пока волны чувственного наслаждения не омыли их, не прошлись через них. Они оба были покрыты бисеринками пота. Он слизнул несколько их них, пройдясь по линии ее позвоночника туда и обратно.
— Ты такая красивая, Джексон, — он скорее выдохнул эти слова, чем сказал их, его легкие напряженно работали. Он уткнулся головой во впадинку на ее плече, его тело все еще было глубоко внутри нее.
Ему хотелось навсегда остаться здесь: в ее сознании, в ее сердце, в ее теле. Его руки переместились, безошибочно находя ее полную грудь.
— В тебе все совершенно — это и ощущение твоего тела напротив моего, и то, как ты двигаешься, и твой вкус. Не представляю, как я мог прожить все эти бесконечные столетия без тебя. Как мне это удалось?
Джексон прижалась к нему спиной, становясь на четвереньки. Еще несколько недель назад она нашла бы эту позу неловкой, теперь же она казалась ей красивой, чувственной, эротичной. Она вслушивалась в звук их сердец, бьющихся в унисон. Он был повсюду, окружая ее, засасывая своей мужественностью, своей огромной силой. Ощущение его тела поверх ее, в ней, было, откровенно говоря, очень сексуальным.
— Я люблю это, Люциан. Действительно люблю. Люблю каждый момент, проведенный с тобой.
Неохотно он отпрянул, откинувшись на спину, утянув ее за собой, в результате чего она оказалась поверх него. Его черные глаза тлели от внутренней силы. Она была так красива. Он обхватил ее руками, желая сохранить между ними это чувство единения.