— Когда я была ранена, пострадал ли при этом мой желудок?
Впервые за все время она почувствовала его колебания. У Джексон перехватило дыхание.
— Почему ты спрашиваешь? Тебе больно? — его голос, совершенно нейтральный, не выдавал ничего.
— Я голодна, но при мысли о еде у меня начинаются рвотные позывы. В действительности, я не могу вспомнить, чтобы что-нибудь ела или пила с тех пор как проснулась. Со мной что-то не так или я становлюсь параноиком?
— В твоем голосе я снова слышу страх. Страх неизвестности. Это ведь самый худший страх? — он промолвил это так тихо, что она задрожала. Что бы он ни намеревался ей открыть, она не желала этого знать.
Джексон подняла руку и покачала головой, не глядя на него.
— Я думаю прогуляться снаружи. Окружающая местность выглядит красивой. В любом случае, я должна узнать окрестности.
Она направилась было, чтобы обойти его, подныривая под его руку, но рука Люциана опустилась вниз, подобно воротам. Он обвил ее вокруг нее, прижимая к себе.
— Не бойся правды. Она необычна, но в ней нет зла.
Она распрямила плечи.
— Тогда скажи мне. Покончи со всем этим. Да говори же в чем дело, что бы там ни было. Я взрослая, а не ребенок, как ты думаешь.
Под давлением тела Люциана она была вынуждена покинуть кухню и войти в его логово. От взмаха его руки в каменном камине затанцевали язычки пламени. Она ахнула, одновременно очарованная и напуганная его магией. Вырвавшись от него, Джексон встала перед мерцающими язычками тепла, так как ей было необходимо расстояние, чтобы все четко осмыслить. Он был так невероятно могущественен.
— Я карпатец, как я уже объяснял тебе. Наш вид существует с начала времен. Я не дьявол, ангельское личико, но темнота, потеря способности различать цвета и ощущать эмоции, медленно завладевающие нашими мужчинами, которым не хватает света их Спутниц жизни, росли во мне на протяжении многих веков, заставляя бороться, чтобы приручить хищника, живущего во всех нас. Мы и похожи на людей, и нет. Мы благословлены и прокляты невероятно долгой жизнью, часто называемой бессмертием. После того, как мы находим Спутниц жизни, к нам возвращаются эмоции, которые неуклонно растут на протяжении столетий. Если это не происходит… мы можем стать самыми настоящими хищниками, немертвыми. Нам принадлежит ночь, а вот солнечный свет мы едва можем выносить. Но, как ты уже начала понимать, мы обладаем колоссальной властью. Теперь в твоих венах течет моя кровь, ангел. И она уже влияет на твою переносимость солнечного света, не до такой степени, как на меня, тем не менее, для тебя станет невозможным находиться на солнце без специальных солнечных очков.
Раздался стук сердца. Один. Второй. Джексон сделала глубокий вдох, потом медленный выдох.
— С этим я справлюсь.
Моя кровь течет в твоих жилах. Переливание? Она не будет оспаривать это, не будет спрашивать. Ей не хочется знать, как его кровь попала в ее вены.
— Солнце будет жечь твою кожу. Солнцезащитные средства помогут, но не очень. Тебе придется научиться оставаться внутри дома в определенные часы дня, да и в любом случае в это время твое тело будет сонным.
Она слышала глухой стук своего собственного сердца. Ее пальцы нервно стиснули хлопковую ткань надетой на ней рубашки.
— О чем ты говоришь? Ты думаешь, я никогда прежде не читала «Дракулу»? Ты же описываешь вампира? — ее подбородок решительно вздернулся, она открыто бросала ему вызов.
Люциан видел ее храбрость в ее борьбе со своими страхами. Она была хрупкой, такой уязвимой, ею нельзя было не восхищаться. И он хотел ее. Он остро осознавал, что они одни. Мужчина наблюдал за происходящей в ней борьбой, за тем, как работают ее инстинкты, борющиеся с узами, которыми он связал их воедино.
— Я говорил, что я не вампир, но повторюсь еще раз. Если наши мужчины устают от темноты, довлеющей над ними со времен их юности, и решают продать или осквернить свои души, то они становятся вампирами. Именно они настоящие дьяволы, убивающие свои жертвы ради мимолетного всплеска удовольствия и власти, которую несет насилие, а не просто кормящиеся от них, оставляя их живыми и невредимыми. Я жил, как они, имитируя их образ жизни, но я никогда не убивал ради крови и никогда не брал кровь, когда было необходимо убить. Моя кровь не сделает тебя вампиром. Ты, как и все люди в целом, несешь свет.
Джексон потерла свои ноющие виски. В том, что он говорил, что-то было ошибочным.
— Почему мне невыносима сама мысль о пище, Люциан?