— Джексон, опусти оружие, пока случайно в кого-нибудь не выстрелила, — в его голосе отсутствовали какие-либо интонации.
— Это будет не несчастный случай, Люциан. Пожалуйста, еще раз прошу тебя. Просто сделай шаг в сторону и позволь мне пройти.
— Мой народ смотрит на поедание людьми мяса с тем же самым отвращением, с каким ты на наше использование крови для питания.
Она сделала пробный шаг, стараясь отгородиться от его слов и важности того, о чем он рассказывает. Она обошла его справа, надеясь, что он сдастся. Но Люциан оставался таким же неподвижным, как и горы.
— Просто представь, что от того, что ты стараешься рассказать, мне становится плохо. Мы не совместимы, — сейчас она заговорила на полном серьезе. Если он не отойдет в сторону, ей придется найти способ обойти его. Стрелять в него она не собиралась. Мысль о боли, нанесенной ему тем или иным способом, была ей невыносима.
Люциан преодолел расстояние так быстро, что превратился в расплывчатое пятно. Нет, даже не пятно. В один момент он стоял в дверном проеме, а в следующий — завладел ее оружием и обнял ее.
— Ты думаешь, что это омерзительно, ангел, лишь потому, что не встречалась ни с чем, кроме зла.
Находиться в непосредственной близости от него было опасно. Его тело было крепким, горячим и нуждающимся. Она почувствовала ответный отклик в своем теле вплоть до кончиков пальцев. Ее выдало дыхание, бешеный стук сердца, все ее тело. Джексон ощутила, как на глаза наворачиваются слезы.
— Скажи, что ты контролируешь мою реакцию на себя, — прошептала она, поднимая голову, чтобы изучить его лицо, представляющее собой ничего не выражающую маску.
Незамедлительно его суровые черты смягчились, его твердые как сталь руки прижали ее к нему так нежно, как только возможно.
— Сама знаешь, что нет. Я силой добивался твоего согласия лишь тогда, когда лечил тебя, когда привязывал к себе, и в тех случаях, когда тебе был необходим сон. Ты вторая половинка моей души. Я не смогу быть вдали от тебя, Джексон. Я не смирюсь с этим, — его рука прошлась по ее лицу с невыразимой нежностью. — Ты думаешь, я хотел так тебя расстроить? Посмотри в мое сознание и увидь правду. Я хочу только одного — твоего счастья. В действительности, сладкая, я бы с радостью пожертвовал своей жизнью, если бы знал, что ты этого хочешь и будешь без меня счастлива, но это не так, — его рот дотронулся до ее лба, век. — Это не так, любимая. Не так.
— Ты не можешь просить меня принять это.
— У меня нет иного выбора. Это мой образ жизни, Джексон. Я карпатец, и этого не изменить. Да я и не хотел бы ничего менять, — его рот нашел ее, бережно, его губы едва коснулись уголков ее рта. От чего глубоко внутри нее зародилась дрожь. — Моя жизнь зависит от крови, любовь моя, но я не убиваю. Я посвятил свою жизнь защите обоих наших видов.
— Но, Люциан, — попыталась было запротестовать она.
— Это разные вещи, все это. Это что-то неизвестное тебе.
Она уткнулась лицом ему в грудь.
— Ты ведь не спишь в гробу? — это должно было прозвучать как шутка, но прозвучало намного трезвее, чем она планировала.
Люциан тщательно подбирал слова для ответа.
— За все века своего существования, я не нашел ни одного вампира, который бы спал в гробу, хотя я выследил и уничтожил многих. Если бы кто-то решился воплотить эту идею в жизнь, то первыми это сделали бы немертвые.
— Хоть одна хорошая новость, — Джексон была готова отстраниться от него, осторожно отодвигаясь, словно прикасаясь к нему, она может заразиться некой странной болезнью. — Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к гробу. Ты можешь отменить то, что сделал? — она постаралась, чтобы ее голос прозвучал нейтрально. Она устала и хотела прилечь куда-нибудь, и больше ни о чем не думать. — Ты не можешь, я права?
— Я хотел бы, но не могу. Я не хочу бросать тебя, — его руки упали вдоль тела. — Я понимаю, что с моей стороны это чистейший эгоизм, но не могу. И не только ради себя, Джексон, а ради тебя… и ради остальных.