Джексон почувствовала изменения в нем. Это проявлялось и в жесткой собственнической хватке его рук, и в неожиданной агрессии его тела. В первый раз она испугалась. Зажав его густые черные волосы в кулаке, она издала звук, выражающий нечто среднее между покорностью и протестом.
— Люциан, — она прошептала его имя, как талисман, зная, что он всегда будет защищать ее.
Он сразу же поднял голову. У нее перехватило дыхание. В самой глубине его глаз притаилось примитивное животное; она увидела его, огненные всполохи в его глазах, жар и голод, слившиеся в неистовый пожар. Ее сердце дико загрохотало.
— Люциан, — она усилила свою хватку в его волосах, обеими руками цепляясь за жизнь.
— Все в порядке, ангел, — чутко проговорил он. Люциан нежно поцеловал ее в горло, прошелся языком по ее бешено бьющемуся пульсу. — Я никогда не смог бы причинить тебе боль. Ты моя жизнь, воздух, которым я дышу. Иногда я могу вести себя больше как животное, чем как человек, но, в конце концов, я настоящий мужчина.
— Но не человек, — едва слышно сказала Джексон.
— Не человек, — согласился он. — Карпатец, в данный момент необычайно сильно нуждающийся в своей Спутнице жизни.
Неожиданно Джексон резко осознала, в каком беспорядке ее одежда.
— Думаю, что было бы хорошо, если бы ты удалил себя из моей спальни.
— Хорошо для кого? — в его голосе прозвенело удивление. — Не для меня, — очень осторожно он привел в порядок ее черный топ, скрывая ее кремовую кожу. — Ты хотя бы представляешь, как много значишь для меня? — он покачал головой. — Невозможно, чтобы ты могла знать.
Она боялась дышать. Все ее тело взывало к его, полностью лишая благоразумия.
— Люциан, мне действительно надо некоторое время побыть в одиночестве.
— Так ты можешь отвергать, что хочешь меня?
— Безусловно, — охотно согласилась она. Не было никаких оснований отрицать это. Ему повезло, что у нее не было опыта. Иначе она могла бы просто сорвать с него одежду. От этой идеи захватывало дух.
Он выразительно поднял бровь.
— У меня тоже захватывает дух, — пробубнил он в ее горло, тем самым доказывая, что был тенью, прочно обосновавшейся в ее сознании.
Ей хотелось рассердиться на него. Он не имел никакого права подслушивать все ее мысли до единой. Но вместо этого она обнаружила, что смеется. Это казалось так интимно — лежать рядом с ним на кровати, в то время как его рука обнимает ее за талию, а глаза скользят по ней с таким абсолютным голодом.
— Ты ужасен, Люциан.
Джексон устало закрыла глаза. Какое же чудо просто лежать и не двигаться. Не думать. Не делать ничего, кроме как впитывать его тепло и силу.
— Я так устала. Должно быть почти рассвет. Почему мы всегда болтаем до самого рассвета?
— Потому что в этом случае ты неимоверно устаешь и спишь целый день, когда я наиболее слаб. И это неплохой способ держать тебя, прикованной к своему боку, — Люциан лениво вытянулся. — Я намереваюсь спать здесь, с тобой, так что успокаивайся и не пытайся спорить.
Джексон ударила его по плечу, а затем повернулась и пристроила на нем свою голову.
— Я не собиралась спорить с тобой. Как это вообще пришло тебе в голову? Я никогда не спорю.
Люциан улыбнулся. Она была такой маленькой, но, что его всегда удивляло, такой сильной личностью.
— Конечно, ты не споришь. О чем я только думаю? Засыпай, дорогая, и позволь отдохнуть и моему бедному телу.
— Я уже сплю. Это ты мелешь языком.
Люциан сосредоточился на безопасности поместья. И обнаружил, что это довольно трудно сделать с Джексон, притулившейся у него под боком, чье тело прекрасно вписывалось в изгибы его. Она думала, что он сдержан, и, возможно, так это и было в отношении всех прочих, за исключением самой Джексон. Он сомневался в своей способности защитить ее от своих собственных желаний и потребностей.
— Люциан? — от сонных ноток в ее голосе его внутренности сжались в огненный шар, который начал растекаться подобно расплавленной лаве.
— Засыпай, — он положил на нее руку, полностью обхватывая ее. Непроизвольно его пальцы запутались в густой копне ее неприрученных волос. А его собственный голос был хриплым от желания.
— Ты ведь не спишь под землей или где-нибудь еще? Я знаю, ты не пользуешься гробом, но это кажется вполне естественным для тебя, — в ее голосе слышалось подозрение.
Люциан заколебался. Между Спутниками жизни не могло быть лжи, да и он всегда был осторожен, рассказывая ей об особенностях своей жизни, о которых она спрашивала. Но это. Как он должен ответить?