— Высокие? Элегантные? Что ты имеешь в виду? Что ты подразумеваешь под словом «элегантные»? Тот факт, что я небольшого роста, не означает, что я не могу быть элегантной. Я ношу джинсы, потому что люблю их, и они удобные. Длинные черные волосы может быть и красивы на твой взгляд, но и в светлых волосах нет ничего плохого. Или в коротких волосах. За ними очень удобно ухаживать, — негодующе высказалась она.
Его рука скользила в ее волосах. Он любил ее волосы, шелковистые дикие пряди, разлетающиеся во всех направлениях. Люциан обнаружил, что улыбается безо всякой причины. Джексон было все равно, что женщины его расы могут оставаться в безопасности жилища, пока мужчины охотятся. Ее взволновало, что он описал их как высоких и элегантных с длинными темными волосами. Он обнаружил, что это довольно забавно. Джексон была Джексон, маленькой пороховой бочкой, готовой спасти весь мир. Никто не сможет изменить этого, и менее всего ее собственный Спутник жизни. Ее следует принимать такой, какая она есть.
Решение Люциана сделать ее карпаткой обуславливалось его знанием ее натуры. Это был единственный путь защитить ее от нее самой. Он будет спать тогда, когда будет спать она, он всегда будет знать о малейшем ее движении. Он будет находиться в ней, с ней, если что-нибудь или кто-нибудь будет угрожать ей. Это был единственный оставшийся ему путь, если он хотел позволить ей оставаться тем, кто она есть, хотя его решение вполне может заставить ее презирать его.
— Что не так, Люциан? Ты сожалеешь, что занялся со мной любовью? — неожиданно Джексон стало неуютно. Она не была достаточно опытной, чтобы знать, доставила она ему удовольствие или нет. Она думала, что да, но вполне может статься, что и нет. Он был таким страстным. Возможно, она не смогла удовлетворить его голод. В конце концов, он принадлежал к совершенно иному виду.
— Как я могу когда-либо пожалеть, что сделал то, о чем мечтал больше всего на свете? К твоему сведению, ангел, до конца этой ночи я намереваюсь еще не раз заняться с тобой любовью. И никто и никогда больше не сможет удовлетворить меня. Для меня есть только ты. Других женщин нет. И не будет. Я не хочу ни высокую, ни элегантную, ни с длинными черными волосами. Я полюбил твои короткие светлые волосы и небольшое, но такое совершенное тело. Тебе нелегко будет отделаться от меня.
Джексон улыбнулась, и в который раз опустила голову ему на грудь. Глубоко внутри нее, где она чувствовала себя так чудесно, начались медленные и мучительные сокращения ее внутренних мышц. Прижав ладонь к животу, она замерла, стараясь понять, что происходит. Было ли это нормально? Это было похоже на спазмы, нет, это было хуже, чем спазмы, что-то живое двигалось внутри ее тела, распространяясь по всем органам.
Рука Люциана легла на ее затылок, расслабляя ее вдруг ставшие напряженными мускулы. Сам он был совершенно неподвижен, словно чувствовал, что что-то не так. Но не спросил ее, в чем дело. Он ничего не сказал. Он просто крепко прижимал ее к себе, бережно, властно.
Глава 8
Джексон тихо лежала в его объятиях, уставясь в лицо Люциана широко распахнутыми, темными глазами. Затравленными. Объятыми ужасом.
— Я неожиданно почувствовала себя плохо, — она резко села, безуспешно пытаясь оттолкнуть его, увеличить между ними расстояние. Ужасное жжение в ее желудке увеличивалось с каждой секундой. Увеличивалось и распространялось по ее телу подобно пожару: — Люциан, что-то действительно не так.
Она потянулась к телефону, стоявшему на журнальном столике.
Люциан перегнулся через нее и забрал из ее рук трубку.
— Твое тело начинает меняться, — и вновь его голос абсолютно ничего не выражал. — Твоему телу необходимо избавиться от присущих человеку токсинов.
Он проговорил это тихо, прозаично.
Джексон отшатнулась от него, ее глаза стали еще больше. Она прижала обе ладони к своему животу. Было такое ощущение, что кто-то поднес паяльную лампу к ее внутренностям.
— Что ты сделал, Люциан? Что?
Огонь промчался по ее телу, от чего все ее мышцы сжались, и она обнаружила, что беспомощно падает на пол, испытывая сильнейшую боль, словно при каком-то приступе. Но Люциан оказался быстрее, прижав ее к себе, его сознание слилось с ее, принимая на себя основную тяжесть ужасающей боли, которая волна за волной обрушивалась на ее тело. Джексон могла только цепляться за него, напуганная агонией, медленно скользящей по ее телу.