Небольшая улыбка смягчила его рот и добавила теплоты его глазам.
— Получается, что именно ты следишь за моей безопасностью. Я благодарю тебя, Спутница жизни, за то, что моя безопасность всегда возглавляет список твоих приоритетов. Это показывает, насколько я важен для тебя, — он понял, что успешно покончил с любыми проявлениями неповиновения с ее стороны по вопросам безопасности. Если сейчас она волновалась о нем, то он просто купался в этом знании.
— Тебе так только кажется. У тебя невероятно высокое самомнение на свой счет, — она возмущенно фыркнула. Чтобы выхватить газету, ей пришлось достать руки из-под своих ягодиц: — Я просто не хочу предавать гласности, что такая важная шишка, как ты, была убита на моих глазах. Знаешь ли, мне надо думать о своей репутации.
— Коли речь зашла о репутации, то кто такой Дон Джейкобсон?
Она была поражена.
— Откуда ты узнал о Доне?
— Прошлым вечером ты разговаривала с ним по телефону, а поднявшись сегодня, думала о нем.
— От тебя невозможно ничего скрыть, я права? — ей не хотелось думать, как часто она предавалась мечтам о Люциане. Как правило, в такие мгновения, когда она думала о нем, смущенный румянец появлялся на ее лице.
Люциан не собирался сдаваться.
— Кто он?
— Я выросла вместе с ним во Флориде. До того, как Дрейк начал свои первые серийные убийства. А Тайлер всегда возвращается туда, где все началось. Для него это вроде ритуала. Он несколько раз повторял тренировочный курс, ночуя на открытом воздухе, играя в кошки-мышки с новыми новобранцами. Никто никогда не мог обнаружить его, да и он никого не убил там, но при этом оставлял свои знаки, как бы насмехаясь и говоря, насколько он умнее всех.
— Флорида на другом конце страны.
— Это не имеет значения. Он всегда начинает там. Я надеялась, что он все еще может находиться там, когда звонила Дону. Конечно, шансов было мало, но я должна была попытаться. Мы могли бы перехватить его в аэропорту или остановить его машину на пути сюда. Но не тут-то было. Дрейк уже осматривал твой королевский дворец, как ты и ожидал от него. Теперь же я должна остаться и защищать тебя от твоего собственного высокомерия.
— Я невероятно счастлив, что я такой высокомерный мужчина. Мне нравится, что у тебя есть причина «остаться и защищать меня», — Люциан потянулся и с утонченной мягкостью обхватил ладонью ее лицо. — Ты не ответила мне, кем этот парень, Дон Джейкобсон, является для тебя.
Его голос был тихим и сокровенным.
— Я не обязана оправдываться перед тобой.
Он сеял хаос внутри нее, растапливая ее как масло. Один взгляд на него, и она чувствовала себя слабой и неуверенной.
— Здесь становится жарко, — пожаловалась она, — ты включил отопление?
— Карпатцы могут регулировать температуру своих тел.
Она кивнула.
— Конечно, могут. И почему я не подумала об этом?
Люциан наклонился к ней, так что тепло его кожи проникло через тонкий материал ее блузки. Он отбросил ее платиновые пряди.
— У тебя действительно небольшой жар, — он нахмурился, проверяя ее лоб. Прикосновение к ее коже было чистейшим соблазном. Чем чаще он это делал, тем сильнее в этом нуждался: — Думай об ощущении прохлады, ангел, и она придет.
Она толкнула его в грудь. Как можно думать о прохладе, когда он стоит так близко к ней?
— Отойди, Люциан, и прекрати так смотреть на меня.
— И как же я смотрю на тебя?
— Ты знаешь как, — резко ответила она, сознательно схватив оставшуюся часть газеты, — уходи. Если еще раз дотронешься до меня, я разобьюсь на миллион кусочков.
— Я всего лишь хочу поцеловать тебя, — невинно пробормотал он, его голос был бархатисто-мягким и преднамеренно соблазнительным. Склонив голову, он своим теплым ртом прикоснулся к бешено бьющейся жилке на ее шее. Он почувствовал, как под его изучающим языком подпрыгнул ее пульс. Его пальцы ласкали ее кожу, отодвигали в сторону тонкий хлопок ее рубашки, проходясь пальцами по ее хрупким ключицам. Она напоминала ему атлас, невероятно мягкий. И сразу возросло его желание, острое и требовательное. Прижавшись к ней своим тяжелым телом, он заставил ее изящное тело откинуться на спинку кресла. Люциан одной рукой обхватил ее полную грудь, в то время как его рот властно завладел ее губами.
Он вдыхал ее, вбирал ее запах в свое тело. Под его блуждающими руками она была маленькой, но так идеально сложенной, чудом из мягкой кожи и шелковистых волос. Даже когда его тело предъявляло свои требования, мужчина чувствовал ее согласие, ее желание и готовность утолить его голод, он чувствовал ее усталость. Она все еще испытывала боль. Он должен был лучше заботиться о ней, такой маленькой, хрупкой и неопытной. Он оказался слишком требовательным к ней. Ей надо быть осторожнее, ведь он чуть было не потерял самообладание.