— Я сожалею, милая. Мне следовало бы быть более бережным с тобой, — он поцеловал ее в висок, потом провел рукой по ее шелковистым волосам: — Я могу вылечить тебя, — предложил он.
— Ты не причинил мне боли, Люциан, — сразу же запротестовала она, краснея при мысли о том, что он делал, от полученного ею удовольствия, — мне нравится, как себя чувствует мое тело. — Словно я принадлежу ему.
— Ты принадлежишь мне.
Ей нравилось это: интимность его бархатистого голоса, шепчущего ей в ее сознании. Тайный мир тепла и темноты. Она больше никогда не будет одна. Больше никогда не столкнется с монстрами в одиночку. Джексон знала, что когда она смотрит на него, в ее глазах сияют звезды, и это раздражало ее. Она отвела взгляд, делая вид, что находит газету более интересной.
Люциан тихо рассмеялся с чисто мужским весельем, обнаружив, что его женщина даже после многочасовых занятий любовью все еще сохраняет свою застенчивость. Длинные ресницы Джексон на мгновение поднялись, когда она окинула его обвиняющим взглядом, прежде чем вернуться к своему чтению. И почти сразу же заметила следующую статью, от чего ее тело замерло.
— Послушай вот это, Люциан. В своем доме застрелился Джеймс Этвотер. Он оставил записку, в которой сообщил, что больше не может больше существовать, после того, как по приказу Сэмюэля Т. Барнса, забрал такое огромное количество жизней. Он фактически дал показания против Барнса. Но я ни за что не поверю, что у него внезапно проснулась совесть. Он не из таких. Должно быть, в их рядах идет чистка, а эти ребята наверняка совершили ошибку, и какая-то важная шишка приказала их убрать. Кто бы ни убил их, он проделал большую работу, чтобы коронер[15] посчитал их смерть естественной, несчастным случаем и суицидом. Именно из-за связи Барнса с Этвотера, я вышла на первого, а последний был профессиональным убийцей.
Рука Люциана запуталась в ее волосах, перебирая пряди между пальцами. Раздалась серия коротких гудков. Джексон взяла свой пейджер с журнального столика.
— Это из департамента, Люциан. Я должна позвонить.
— Мы еще не закончили наш спор, — лениво проговорил он и последовал за ней к телефону.
Он шагал так тихо, что ее охватило жуткое чувство.
— Какой спор? — она быстро и привычно нажимала на клавиши.
— Тот, в котором ты говорила, что собираешься уйти из полиции и остаться со мной дома.
— Ах, тот, — девушка рассмеялась, — не рассчитывай на это.
Люциан смог расслышать ответ на том конце провода, суматоху, а потом рокочущий голос капитана. И ему сразу же стало понятно, что что-то не так. Он придвинулся поближе к Джексон, оберегающе заслоняя ее своим телом, обвивая руками ее талию.
— Что случилось, Дэрил? Да говори же в чем дело, — тихо сказала она.
Люциан мог слышать слова, словно мужчина находился с ними в одной комнате. Резкие. Неприглядные.
— Я отправил за тобой и Даратразаноффым машину, чтобы доставить вас на твою старую квартиру. Дрейк снова нанес удар, Джекс, и это ужасно.
Находясь в ее сознании, Люциан почувствовал, как она замерла. Замер даже воздух вокруг них. Джексон съежилась, стараясь отодвинуться от него. Но Люциан решительно сжал свои руки вокруг нее, его хватку невозможно было разорвать. Он не позволял ей убежать от него: ни физически, ни духовно.
— Я с тобой, ангел. Вместе мы справимся со всем.
— Скажи мне, — тихо попросила Джексон в трубку, ее пальцы сжались вокруг шнура так сильно, что побелели костяшки пальцев, выдавая ее нервозность.
— Миссис Крамер, Джекс. Дрейк убил ее. И пару из соседней с твоей квартиры — Тома и Шелби Шнайдер. Они также мертвы, — капитан прочистил горло, — он также лишил жизни старика из квартиры через две двери от твоей.
Они услышали, как щелкнули его пальцы.
— Ну же, Джон, как имя того старика?
— Его зовут Сид Андерсон. Ему около семидесяти, и он писал самые замечательные стихи, какие я когда-либо читала, — тихо ответила Джексон, — Карла и Джейкоб Робертс? Что насчет них?
Ее голос превратился в шепот. Внутри нее все кричало, снова и снова, но голос оставался таким же спокойным, как и всегда.