– Хитрец! Ни слова о ценностях, которые его воины могут там раздобыть, – пробормотал Бартон по-английски Монату.
– Что ты сказал? – насторожился вождь.
– Я говорю моему другу, человеку со звезды, что ты обладаешь большой мудростью и понимаешь, где правда и где ложь. Поэтому все, что ты совершишь с крючконосыми, – правильно и справедливо, и на тебя снизойдет благоволение великого духа.
– Как много можно сказать на твоем языке несколькими словами!
– Язык моего народа – язык правды.
«Да простит мне Бог это преувеличение», – добавил про себя Бартон.
Вождь не раскрыл своих планов, но было очевидно, что задуманный набег может состояться буквально в эту же ночь.
Бартон собрал свою команду в хижине.
– Не унывайте – я надеюсь, мы раздобудем чаши и не превратимся в нищих. Но надо не зевать и провернуть операцию сегодня же ночью. Логу, Пит, Алиса, вы можете двигаться? Нам будут нужны все силы.
Трое раненых ответили, что идти смогут, но бежать – вряд ли.
– Прекрасно. Значит, возражений нет, и мы принимаемся за дело. На этот раз мы возьмем свое!
20
Вечером они с отвращением поужинали рыбой и хлебом, со страхом представляя, что впереди их ждут многие месяцы – или годы – полуголодного существования. Правда, добряки-ганопо снабдили их сигаретами и вином из лишайника.
Перед тем, как забраться в хижину, Бартон прошел по берегу. Вавилоняне уже спали в своих жилищах, десятка два еще болтались на плоту. Трехдневная тяжкая работа совершенно измотала их, и вскоре все разошлись, спеша погрузиться в сон. Лишь несколько часовых расхаживали по палубе, зажигая сосновые факелы, смоченные рыбьим жиром.
Большая часть стражников собралась на носу – видимо, Мафусаил опасался, что люди Бартона заберутся на борт и похитят его добро. Маленькие темнокожие люди зорко следили за его прогулкой. На свое приветствие он не получил ответа.
Разведав обстановку, Бартон повернул к хижине. По пути он увидел вождя ганопо, сидевшего у костра с трубкой в зубах. Он присел рядом с индейцем.
– Думаю, что нынче ночью люди на плоту будут немало удивлены.
Вождь пыхнул трубочкой.
– Что ты имеешь в виду?
– Возможно, вождь народа с северного берега совершит набег на плот. Ты что-нибудь слышал об этом?
– Ни слова. Великий вождь шааванвааков не доверился мне. Но я не удивлюсь, если он и его воины не простят обид и оскорблений, нанесенных крючконосыми народу ганопо, находящемуся под их защитой.
– А как ты думаешь, когда они начнут атаку?
– В прежние дни, когда шааванвааки воевали с народом на южном берегу Реки, они переплывали ее перед рассветом – в час густого тумана их приближение было трудно заметить. Вскоре после высадки поднималось солнце и воины видели, куда нанести удар.
– Так я и думал, – кивнул Бартон. – Но вот что меня удивляет. Перебраться через Реку на другой берег нетрудно, а вот найти в тумане небольшой островок – задача не из легких. Хотя утес на нем очень высокий, ночью его можно не разглядеть.
Вождь вытряхнул уголек из трубки.
– Меня это не касается.
– На стрелке есть бухточка, обращенная к северному берегу, которая может прикрыть нападающих от людей с плота. Им не будет виден и костер, но его легко разглядеть даже в тумане с северного берега. Не для этого ли костра ганопо целый день носили в бухту бамбук и хворост?
Вождь усмехнулся.
– Ты любопытен, как дикая кошка, и зорок, как ястреб, но я обещал вождю шааванвааков не проронить ни слова.
Бартон прикусил язык.
– Понимаю. Не знаю, вождь, увидимся ли мы еще, но я благодарю тебя за гостеприимство.
– Увидимся, – не здесь, так в другом мире.
Бартон долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок, пока сон не сморил его. Он очнулся лишь когда Монат начал расталкивать его. Протирая глаза, Бартон поднялся. На планете Моната смена суток тоже занимала двадцать четыре часа, и Бартон полностью доверял его биологическому хронометру.
Остальные уже поднялись. Они тихо переговаривались и пили кофе. Темно-коричневые кристаллы, подарок островитян, мгновенно вскипали и растворялись в воде. Обсудив еще раз все детали похода, путники вышли наружу. Их хижина стояла высоко, и сквозь дымку тумана, им был виден слабый огонек, мерцавший на стрелке. Шааванвааки тоже смогут разглядеть его тусклый отблеск. Это все, что им было нужно от ганопо.
У Бартона и Фригейта были кремневые ножи, Казз держал в руках дубинку, вырезанную из сосновой ветви; остальные шли без оружия.
Вскоре они достигли края плота. До стражей с факелами оставалось ярдов пятнадцать, и нападающие поползли вдоль борта, уверенные, что заметить их невозможно.