Бартон вернул Казза к тому моменту, когда за завтраком он объявил, что у Спрюса на лбу нет метки; затем воспоминания неандертальца были направлены на хижину Моната. Здесь Бартон наткнулся на первое сопротивление.
– Ты сейчас в хижине?
Казалось, Казз обратил свой взгляд в прошлое.
– Я – в дверях.
– Входи!
Могучее тело едва дрогнуло.
– Не могу, Бартон-нак!
– Почему же?
– Не знаю.
– Тебя что-то пугает в хижине?
– Не знаю.
– Тебя предупредили, что в хижине опасность?
– Нет.
– Тогда ничего не бойся. Ты же храбрый человек, Казз, верно?
– Ты меня хорошо знаешь, Бартон-нак…
– Тогда почему ты не входишь?
Казз дернул головой.
– Я не понимаю, но что-то…
– Что же?
– Что-то…. что-то говорит мне…. не могу вспомнить.
Бартон прикусил губу. Горящие дрова зашипели и затрещали.
– Кто с тобой говорит – Монат? Фригейт?
– Не знаю.
– Думай.
Лоб Казза взмок. Пот ручьями лил по его лицу. Вновь затрещали дрова. Бартон улыбнулся.
– Казз!
– Да?
– Казз, там в хижине Бест, она кричит. Слышишь?
Казз дернулся вперед, оглядываясь по сторонам, его глаза широко раскрылись, ноздри трепетали, губы дрожали.
– Я слышу ее! Что случилось?
– Казз, в хижине медведь, он сейчас нападет на Бест! Хватай копье! Убей его! Казз, спасай Бест!
Казз вскочил, его руки сжимали воображаемое копье, он прыгнул вперед. Бартон еле успел ускользнуть в сторону. Неандерталец споткнулся о стул и упал лицом вниз.
Бартон нахмурился, опасаясь, что от удара его подопечный может выйти из транса.
– Казз! Ты в хижине! Здесь медведь! Убей его! Убей, Казз!
Со страшным рычанием Казз схватил обеими руками копье-призрак и вонзил его во врага.
– Э-эй! Э-эй! – казавшийся бессвязным поток звуков рвался из его глотки, но Бартон уже давно знал этот язык – хриплую нечленораздельную речь, рожденную на заре времен.
– Я-Человек-Который-Убил-Длиннозубого! Умри-Спящий-Всю-Зиму! Умри, но запомни меня! Умри!
Бартон громко крикнул:
– Казз! Он убежал! Медведь убежал из хижины! Бест спасена!
Неандерталец остановился, сжимая свое копье. Он стоял прямо, оглядываясь по сторонам.
– Казз, прошло несколько минут. Бест уже ушла. Ты снова в хижине. Тебе нечего бояться. Ты вошел, и здесь нет ничего страшного. Кто тут с тобой?
Лицо неандертальца успокаивалось, свирепое выражение исчезло. Он тупо уставился на Бартона.
– Кто? Ну, конечно, – Монат и Пит.
– Очень хорошо. Кто с тобой заговорил первым?
– Монат.
– Повтори мне, что он сказал… что он говорит.
– Монат говорит: «Казз, забудь все, что было в этой хижине. Мы немного побеседуем, потом уйдем, и ты забудешь, что был здесь и о чем мы говорили. Если кто-нибудь тебя об этом спросит, ты ответишь, что не запомнил ничего. И ты не солжешь, потому что все, о чем мы сейчас говорим, уйдет из твоей памяти. Понял, Казз?»
Неандерталец кивнул.
– «Ты забудешь, Казз, еще об одном. О том дне, когда ты первый раз заметил, что у меня и Фригейта нет знаков. Ты еще помнишь это?»
Неандерталец покачал головой.
– «Нет, Монат».
Потом он облегченно вздохнул.
– Кто вздохнул? – спросил Бартон. – Ты?
– Фригейт.
Да, несомненно, это был вздох облегчения.
– Что еще говорит Монат?
– «Казз, ты помнишь, я велел передавать мне все, что рассказывает Бартон о встрече с таинственным человеком, этиком?»
– А-а-а! – протянул Бартон.
– «Ты помнишь об этом, Казз?»
– «Нет».
– «Правильно. Потом я велел тебе забыть об этом приказе. А сейчас вспомни! Ты помнишь, Казз?»
На несколько минут воцарилось молчание. Затем неандерталец вздохнул.
– «Да, сейчас помню».
– «А теперь скажи, Казз, говорил ли тебе Бартон об этом этике? Или о ком-нибудь еще – мужчине или женщине, кто утверждает, что он – один из вернувших нас к жизни?»
– «Нет, никогда Бартон-нак ни о чем подобном не говорил».
– «Если когда-нибудь он заговорит об этом, ты должен прийти ко мне и все рассказать. Ты понял меня?»
– «Да, Монат».
– «Если тебе не удастся увидеться со мной, если я вдруг умру или отправлюсь путешествовать, ты должен все рассказать Фригейту или Льву Руаху. Понял меня?»
– Руаху тоже! – еле выдохнул Бартон.
– «Да, понял. Вместо тебя передам Питеру Фригейту и Льву Руаху».
– «Рассказывать можно лишь тогда, когда никого нет рядом. Никто не должен подслушать. Понял?»
– «Да».
– «Прекрасно, Казз! Замечательно! Сейчас мы выйдем отсюда, и когда я дважды щелкну пальцами, ты забудешь об этом разговоре».
– «Я понял».
– «Казз, и еще ты… О-о! Нас кто-то зовет. Времени не осталось, пошли!»
Бартон прекрасно понял подоплеку оборванной фразы. Монат собирался внушить Каззу другую версию событий в хижине на случай расспросов. Но, к счастью для Бартона, его прервали – ведь если бы у Казза была правдоподобная история, то не возникло бы никаких подозрений.