Ребенком Фригейт видел его именно в таком обличье и верхом на лошади. Это было на параде перед цирком – кажется, Селлс и Флото? Фригейт стоял со своим отцом у здания суда на Адамс Стрит и нетерпеливо ждал появления всадника – любимого героя вестернов. Герой появился, но вдрызг пьяный, и на глазах у публики свалился с коня. Под громкий хохот и крики толпы Райдер вмиг отрезвел, вскочил в седло и с блеском продемонстрировал целое представление в духе «Дикого Запада» – все ковбойские трюки и потрясающе точные броски лассо.
Тогда Пит считал пьянство моральной проказой, и этот эпизод мог полностью развенчать Райдера в его глазах. Но восхищение героем было столь велико, что он отпустил ему все грехи. Каким же маленьким фарисеем был он в те годы!
Что касается Фарингтона <Джек Лондон>, то по портретам на суперобложках биографических книг Фригейт хорошо запомнил его внешность. Он читал его рассказы и романы с десяти лет, а в пятьдесят семь написал предисловие к его собранию сочинений.
В силу каких-то непонятных причин они оба – Райдер и Фарингтон – путешествовали под вымышленными именами. Фригейт не пытался проникнуть в их тайну, во всяком случае – пока. Но он загорелся желанием во что бы то ни стало попасть на борт «Раззл-Даззл».
В этот момент Фриско Кид заявил во всеуслышание, что он и Текс готовы вести переговоры со всяким, кто пожелает записаться в команду. На палубу вынесли два складных стула, и перед усевшимися офицерами немедленно стала выстраиваться очередь желающих. Питер встал следом за тремя мужчинами и одной женщиной. Он внимательно прислушивался к задаваемым вопросам и прикидывал, что же ему следует отвечать своим нанимателям.
30
Сидя на бамбуковом стуле и покуривая сигарету, Фриско Кид внимательно осматривал Фригейта с ног до головы.
– Питер Джайрус Фригейт, э? Американец. Средний Запад. Правильно? Вы смотритесь достаточно выносливым парнем. Когда-нибудь плавали?
– На Земле – немного, обычно на небольших судах по реке Иллинойс. Но здесь – вполне достаточно: три года на катамаране и год – на двухмачтовой шхуне вроде вашей.
Все это было совершеннейшим враньем. Ему удалось лишь три месяца попутешествовать на паруснике; времени хватило лишь для того, чтобы запомнить терминологию.
– Гмм… А что – эти суда ходили в короткое или долгое плавание?
– Некоторые – в долгое, – Фригейт обрадовался, что его не спросили о разнице между шхуной и катамараном; моряки очень любили это выяснять. Для Фригейта все, что плавало по реке, называлось лодкой; Фарингтон же был истинным мореплавателем, хотя и лишенным здесь моря.
– В этих краях, – добавил Питер, – ветер обычно дует вверх по Реке. Поэтому большей частью мы шли против ветра.
– Ну, некоторые ходят и по ветру, – отозвался Фарингтон.
– Что вас заставляет наниматься на судно? – спросил Райдер.
– Я по горло сыт здешней жизнью. Мне больше невмоготу это монотонное существование. Я…
– Но на судне не легче, вы же прекрасно знаете, – прервал его Фарингтон. – Теснота, скученность, людей мало, но со всеми нужно уживаться. То же самое однообразие.
– Конечно, я понимаю. Но мне хотелось бы добраться до конца Реки. Катамаран, на котором я плавал, сгорел, когда его команду пытались захватить в рабство. Шхуну потопил речной дракон…
– Так. А капитаны этих двух судов? Кто они?
– Катамараном командовал француз, де Грасс. А капитаном шхуны был сукин сын Ларсен, не то норвежец, не то датчанин. По-моему, на Земле он занимался охотой на тюленей.
В том, что он сказал о Ларсене, не было ни слова правды, но надо отбивать атаки Фарингтона. Тот улыбнулся, прищурился и медленно спросил:
– У Ларсена было прозвище – Волк?
Питер сохранял полную невозмутимость. Нет, он не попадет в эту ловушку и не станет выкручиваться. Стоит Фарингтону уловить хоть малейшую фальшь, он ни за что не возьмет его на судно.
– Нет, его прозвали Ублюдок. Ростом он был шести с половиной футов и слишком темноволос для скандинава. А глаза у него черные, как у араба. Вы его знали?
Фарингтон отмолчался. Он придавил в пепельнице сигарету и прикурил другую.
– Владеете ли вы луком? – спросил Райдер.
– Конечно, я не Робин Гуд, но за двадцать секунд выпущу шесть стрел с весьма приличной точностью. Я изучал это искусство два десятилетия. Не стану выдавать себя за великого воина, однако я участвовал примерно в сорока крупных операциях и множестве мелких. Четырежды тяжело ранен.